Дафна Морье – Французова бухта (страница 5)

— Но вы не против?

— Что вы, миледи. Эти звуки возвращают меня в собственное детство. Я был старшим в семье, всего нас было тринадцать детей. Каждый год прибавлялось по младенцу.

— Вы жили поблизости?

— Нет, миледи. — Новая нотка звучала в его голосе. Даже у слуги есть собственная жизнь. И ему не всегда приятно, если в нее вторгаются.

Дона не смела настаивать. Она бросила взгляд на его руки — их отличали восковая бледность и идеальная чистота… Уильяму присущ особый мыльный запах, он не имеет ничего общего с тем терпким мужским духом, что шел из найденной ею коробки с табаком. Может быть, она возводит на него напраслину, возможно, коробка стоит там давно — со времени последнего наезда Гарри. Да, но Гарри не курит крепкий табак. Дона задумчиво прохаживалась вдоль полок со старинными книгами в кожаных переплетах. Вряд ли кто-нибудь читал эти книги… Неожиданно мысль ее зацепилась за это колесико: что, если ей взять этот томик стихов и листать его на глазах у Уильяма, пока он протирает подсвечники…

— Уильям, вы любите читать? — внезапно спросила она.

— Наверное, вы уже догадались, что нет, миледи. Книги на этих полках покрыты слоем пыли. Я не дотрагивался до них, но завтра я сниму их и хорошенько протру.

— У вас нет никаких увлечений?

— Меня интересуют мотыльки, миледи. У меня в комнате хранится неплохая коллекция. Леса вокруг Наврона изобилуют мотыльками.

На этом их разговор закончился. Этот маленький человечек не так прост, его так и не удалось вывести на чистую воду. Если он читал Ронсара, то ему следовало бы хоть раз-другой, из любопытства, обратиться к этим книгам.

Дети возвращались из сада. Генриетта приплясывала, как маленькая фея, а Джеймс смешно ковылял за ней, переваливаясь с боку на бок, как подвыпивший матрос. Вместе с няней они искали в лесу колокольчики: голубые чашечки на коротких стеблях только-только появились среди молодой зелени. А через неделю-другую здесь распустится целый ковер из колокольчиков, и они обязательно на нем поваляются.

Так пролетел первый день, затем следующий и еще один. Дона упивалась свободой, отдаваясь течению времени. Она не строила планов и не принимала решений. Поднималась в полдень или на рассвете, ела, когда чувствовала голод, ложилась спать за полночь или днем, когда одолевал сон. Она предавалась безделью. Час за часом она могла лежать в саду, заложив руки за голову и наблюдая, как бабочки-однодневки резвятся на солнце. Иногда она следила за птицами, хлопотавшими среди веток над своими гнездами.

Маленькие барашковые облака плыли по небу, не затуманивая солнечный лик. Внизу, за лесом, текла река, до которой Дона, по своей лености, так и не добралась. Ничего, впереди еще много времени. Как-нибудь ранним утром она спустится к реке, найдет укромное место и зайдет в воду босиком. Волны будут плескаться об ее ноги, и они долго потом будут хранить свежий острый запах речной воды.

Дни тянулись бесконечно долго. Дети загорели, как цыганята. Даже благовоспитанная Генриетта бегала босиком наперегонки с Джеймсом, играя в чехарду, а затем они валились на траву и катались по ней, как щенята.

Однажды в полдень они устроили настоящий переполох: визжали, кувыркались, боролись с Доной, которая совершенно растрепанная валялась на траве. Вокруг были разбросаны цветы жимолости и маргаритки. Неожиданно до разомлевшей, отупевшей от жары Доны донеслась дробь копыт сначала по подъездной аллее, затем со двора перед домом. Раздался оглушительный звон большого колокола, и она увидела, что к ней направляется Уильям с каким-то грузным незнакомцем с загорелым лицом и глазами навыкате. На голову незнакомца был напялен длинный завитой парик, в такт своим шагам он похлестывал по сапогам тростью с золотым наконечником.

— Лорд Годолфин с визитом, миледи, — провозгласил Уильям, будто не замечая ее взлохмаченного вида. Какой стыд! Дона вскочила на ноги, на ходу одергивая платье и поправляя локоны. Она была в бешенстве от этого самозваного вторжения. Какого дьявола этот тип уставился на нее? Дона присела в реверансе и, выдавив из себя улыбку, сказала:

— Я в восторге, что вижу вас.

Незнакомец важно поклонился и не промолвил ни звука. Дона повела гостя в дом. Мельком взглянув на свое отражение в зеркале, она увидела у себя за ухом ветку жимолости, но из упрямства не вынула ее — сойдет и так. Они сели на жесткие стулья и принялись разглядывать друг друга. Пауза слишком затянулась. Наконец он сказал:

— До меня дошел слух, что вы приехали в имение, и я счел своим долгом, а также удовольствием как можно скорее засвидетельствовать вам свое почтение. Много лет назад вы и ваш супруг удостоили Наврон своим посещением… Позволю себе заметить, вы стали чужеземцами в наших краях. Я хорошо знал Гарри еще мальчиком, когда он жил здесь.

Дона что-то поддакнула, приковавшись взглядом к бородавке на его носу, которую заметила только сейчас. Не повезло бедняге с таким украшением. Опомнившись, она принялась усердно рассматривать стены, опасаясь, как бы он не заметил ее внимание к его бородавке.

— Нн-да… — продолжал он между тем. — Смею заверить, я всегда относил Гарри к числу своих ближайших друзей. Но после его женитьбы нам мало доводилось общаться, все свое время он проводил в городе.

«В мой огород камешек, — подумала Дона, — что ж, этого следовало ожидать».

— Вынуждена вас огорчить, но Гарри со мною нет, — бросила она. — Я приехала одна с детьми.

— Чрезвычайно, чрезвычайно жаль! — воскликнул он.

Она промолчала. Что тут можно было ответить?

— Моя супруга так желала сопровождать меня. Но в настоящее время она не имеет удовольствия находиться в добром здравии…

Он явно подыскивал слова. Дона улыбнулась:

— Понимаю… У меня у самой двое маленьких детей.

В замешательстве он кивнул.

— Мы уповаем на небеса.

— Несомненно, — поддержала его Дона, вновь завороженная его бородавкой. Как только его жена может ее выносить?

Годолфин разглагольствовал о том, что его супруга будет счастлива принять Дону в любое время, что здесь так мало добрых соседей, и так далее в том же роде. «Какой скучный, надоедливый, тяжеловесный субъект, — с ненавистью думала Дона. — Существует ли на свете золотая середина между помпезным витийством Годолфина и циничной развязностью Рокингэма? Живи Гарри в Навроне, он бы тоже превратился в нечто подобное. Какая чудовищная репа с рыбьими глазами и ртом, похожим на надрез на жирном пудинге».

— Я питал надежду, — дошел наконец до нее смысл его слов, — что Гарри примет участие в делах графства. Вы, конечно, наслышаны о наших бедах?

— Нет, я ничего не знаю, — сказала Дона.

— Как не знаете! Вероятно, вы слишком уединенно живете, и до вас не доходят новости. Вся округа полнится слухами и разного рода толками. Мы все встревожены до глубины души. На наши дома совершают набеги пираты. В Пенрине они захватили значительные ценности, а неделю назад разграбили имение моих соседей на побережье.

— Какой ужас, — промолвила Дона.

— Да это грубое насилие! — взорвался Годолфин. Лицо его побагровело, глаза вылезли из орбит. — Никто не знает, как с этим бороться. Я бомбардировал Лондон жалобами, но не получил ответа. Они шлют нам солдат из гарнизона в Бристоле, да пользы от них нет никакой. Я убежден: только мы, землевладельцы графства, объединившись, сможем отразить опасность. Как я сожалею, что Гарри нет в Навроне!

— Может быть, я могу быть вам полезна? — выдавила из себя Дона, вонзая в ладони ногти, чтобы не расхохотаться. Он так разошелся, будто ее обвинял в пиратстве!

— Моя дорогая леди, вы бессильны нам помочь. Просите вашего мужа и его друзей приехать сюда, тогда мы все вместе справимся с этим проклятым французом.

— Французом? — переспросила Дона.

— Что? Ах, да, он у них за главного, — почти кричал Годолфин. — Этот подлый иностранец, по-видимому, знает наше побережье как свои пять пальцев и ускользает через пролив в Бретань раньше, чем мы успеваем выследить его. Его судно как ртуть, ни один из наших кораблей не может догнать его. Он прокрадывается в наши гавани бесшумно, грабит наше добро, взламывает склады, а потом улетучивается с утренним приливом, прежде чем наши парни раскроют глаза после сна.

— Вероятно, он чересчур крепкий орешек для вас! — предположила Дона.

— Что? Да, мадам, если хотите, именно так, — сказал он обиженно.

— Боюсь, Гарри не удастся поймать вашего пирата, он чудовищно ленив.

— Я этого и не предполагал. Но нам нужны люди, чем больше, тем лучше. Мы обязаны поймать негодяя, пусть для этого потребуется все наше время и все деньги. Вы, вероятно, не отдаете себе отчета, как велика опасность. По всему побережью грабят, наши женщины засыпают в страхе за свои жизни, и не только жизни…

— Ах, значит, он и этим промышляет? — пробормотала Дона.

— Нет, кровь еще не пролилась и не пострадала ни одна женщина, — вынужден был признать Годолфин. — Но все мы ожидаем с его стороны подобной мерзости.

— О да! — промолвила Дона, еле сдерживая смех. Она встала и подошла к окну. Выносить его дальше было выше человеческих сил, сейчас она рассмеется. Но, слава богу, он истолковал ее жест как намек на прощание. Он степенно поклонился.

— Когда вы соберетесь написать своему супругу, надеюсь, вы напомните ему обо мне и расскажете о наших бедах, — заключил он.