Дафна Морье – Детектив и политика 1991 №2 (страница 82)

Поначалу были случаи самоубийства, но оставшимся в живых заявили, что только смерть на службе Хасана открывает дорогу в рай. В XI веке в это верили не одни лишь доверчивые персидские крестьяне. Достоверность райских садов с их гуриями не оспаривалась и менее наивными людьми. Многие суфии[12] утверждали, что райские сады являются только аллегорическим образом, но немало людей были твердо убеждены в их реальности.

В древнем "Искусстве плутовства" Абдель-Рахмана из Дамаска разоблачается еще одна хитрость Хасана. В полу его приемной был сделан глубокий, узкий колодец. Один из учеников Хасана становился в него так, чтобы над полом возвышалась только его голова. На шею ученика надевали круглое блюдо, состоявшее из двух половинок с отверстием посредине. Это создавало впечатление, что в стоящем на полу металлическом блюде находится отрубленная голова. Для большей убедительности Хасан приказывал налить в блюдо свежей крови. Затем в комнату вводили юношей. "Расскажи им, что ты видел!" — приказывал Хасан. Ученик описывал райские наслаждения. "Перед вами голова человека, которого все вы знали, — говорил Хасан. — Я оживил ее, чтобы он поведал вам все сам".

Позднее этого человека вероломно убивали, и его отрубленная голова выставлялась на всеобщее обозрение. Такой зловещий трюк до требуемой степени разжигал стремление к самопожертвованию.

Исторические документы сохранили много свидетельств отчаянности и безрассудства фанатиков-святош (фидаев)[13] из секты исмаилитов. Одним из европейцев, удостоенных зрелища, подобного тому, которое столетием раньше ужаснуло посланца Мелик-шаха, был Анри, граф Шампанский. Вот что он рассказывает о своем путешествии по землям исмаилитов в 1194 году: "Повелитель послал своих людей приветствовать его и пригласил на обратном пути почтить визитом его замок. Граф принял приглашение. Его принял Дай-эль-Кебир (Великий Проповедник), оказавший ему все знаки уважения и показавший свой замок и крепости. Когда они проходили мимо одной из необыкновенно высоких башен, на вершине которой стояли двое караульных в белых одеждах, повелитель, указывая на них, сказал: "Они умеют повиноваться гораздо лучше, чем христианские подданные!" — и по его знаку оба бросились вниз и разбились насмерть. "Если желаете, сказал он пораженному графу, — все мои люди в белом сделают то же самое". Граф великодушно отклонил это предложение и откровенно признал, что ни один христианский владыка не может ожидать такого повиновения от своих подданных. Когда он, получив много богатых подарков, собрался продолжить свой путь, повелитель многозначительно сказал ему: "С помощью этих преданных слуг я избавляюсь от врагов нашего сообщества".

Лучше познакомиться со складом ума Хасана можно в приписываемой ему автобиографии, где он рассказывает о своей юности. Судя по всему, документ этот подлинный, поскольку история религиозного обращения Хасана довольно точно отражает психологию фанатиков, каких бы религий или политических взглядов они ни придерживались.

Хасан рассказывает, что отец воспитал в нем веру в божественность имамов. В юности он повстречался с проповедником исмаилитов (эмиром Дхареба) и вступил с ним в яростный спор, пытаясь доказать ему ошибочность его религиозных убеждений. Некоторое время спустя он тяжело заболел и, боясь умереть, начал задумываться над тем, что учение исмаилитов может быть путем к душевному спасению. Как знать, не будет ни он проклят, если умрет необращенным? После выздоровления он разыскал другого проповедника исмаилитов — Абу Наджама, а затем еще нескольких, перед тем как отправиться в Египет, чтобы изучать вероучение в его центре.

Учитывая прежнее положение Хасана при дворе Мелик-шаха, халиф принял его с почестями. Высокопоставленные каирские должностные лица в надежде придать себе больше важности постарались преувеличить значение новообращенного, что в конечном счете оказалось выгоднее не им, а Хасану. Вскоре он затеял какую-то политическую интригу, был взят под стражу и приговорен к заточению в крепость. Но, когда его вели к месту заключения, рухнул один из минаретов, и это истолковали как знак того, что Хасан пользуется божественным покровительством. Халиф поспешил богато одарить его и посадить на корабль, отплывавший в северо-западную Африку. Подарки халифа и составят тот капитал, на который Хасан впоследствии построит свой "рай", а благодаря причуде судьбы он сумеет найти нужных ему людей.

Во время плавания поднялся сильнейший шторм, повергнувший в ужас и капитана, и команду, и пассажиров. Все, кроме Хасана, начали возносить молитву. Когда его спросили, почему он не молится, Хасан ответил: "Я сам вызвал шторм — зачем же мне молиться, чтобы он стих? Я указую на гнев Всемогущего. Я бессмертен и поэтому не погибну, когда корабль пойдет ко дну. Если вы хотите спастись — веруйте в меня, и я успокою стихию!"

Поначалу это требование осталось без ответа. Но когда пассажирам показалось, что судно переворачивается, они в отчаянии бросились к Хасану и дали ему клятву в своей вечной преданности. До окончания шторма Хасан оставался спокойным. Судно прибило к сирийскому берегу. Двое пассажиров последовали за Хасаном. Это были торговцы, которые стали его первыми приверженцами.

Считая, что он еще не готов выполнить свое предназначение, Хасан некоторое время путешествовал под видом проповедника каирского халифа. В поисках подходящего места для осуществления своих планов он проделал путь от Алеппо до Багдада. Затем дорога привела его в Персию, где он продолжал привлекать на свою сторону людей, экзальтированно внимавших его проповедям, которые все еще в значительной степени основывались на доктрине египетских исмаилитов. Находя особенно восприимчивого к своему влиянию фанатика (фидаи), Хасан приказывал ему оставаться на месте и вербовать новых последователей. Эти группки стали питательной средой для формирования "смертников", отбиравшихся из числа самых многообещающих неофитов. Таким образом, уже через несколько месяцев после возвращения Хасана на родину там возникли своего рода маленькие центры подготовки, созданные по образцу каирского "Жилища Просвещения".

Во время одного из путешествий доверенный помощник Хасана — некий Хуссейн Кахини — сообщил ему, что округ, где находится крепость Аламут[14], — идеальное место для прозелитизма. Большинство местных жителей охотно воспринимали идеи исмаилитов; единственным препятствием был наместник Али Махди, считавший багдадского халифа своим духовным и светским повелителем. Первые неофиты были изгнаны из округа. Но не прошло и нескольких месяцев, как среди населения оказалось так много исмаилитов, что наместнику пришлось позволить изгнанникам вернуться. Тем не менее Хасан не собирался выжидать. Будущий владелец Аламута решил пойти на хитрость: он предложил наместнику три тысячи золотых за "клочок земли, который можно окружить бычьей шкурой". Махди согласился на сделку. Хасан нарезал шкуру на тончайшие ремни, соединил их и окружил ими замок Аламут. Когда наместник отказался выполнить условия сделки, Хасан показал ему приказ, подписанный высокопоставленным чиновником сельджукских правителей Персии, из которого следовало, что замок должен быть продан ему, Хасану ибн Сабаху, за три тысячи золотых монет. Чиновник оказался тайным последователем будущего "Горного старца".

В 1090 году Хасан осуществил следующий этап своего плана: атаковал и наголову разбил войско управляющего провинцией эмира и объединил население окружающих областей в дисциплинированное и преданное ему сообщество тружеников и воинов. Не прошло и двух недель, как подосланный Хасаном убийца вонзил нож в сердце визиря Низама-уль-Мулька, и есть серьезные основания полагать, что султан Мелик-шах, осмелившийся послать на Аламут войска, умер от яда. Обуревавшая Хасана жажда мести сделала его бывшего однокашника первой жертвой царства террора, а со смертью Мелик-шаха все государство раскололось на враждующие друг с другом фракции, и длительное время только асасины могли обеспечить его целостность. Менее чем за десять лет они стали хозяевами всего персидского Ирака и многих укреплений по всей империи. Они добились этого, используя те средства, которые представлялись им наиболее подходящими: набеги и сражения, засады и отравленный кинжал. Ортодоксальные мусульманские лидеры периодически отлучали последователей секты, но никакого эффекта это не давало.

Теперь лояльность исмаилитов была перенесена с египетского халифа на "Горного старца", внушавшего страх каждому властелину в этой части Азии, включая вождей крестоносцев. "Презирая усталость, опасности и пытки, всецело повинуясь воле великого магистра, асасины с радостью отдают свою жизнь либо для защиты его персоны, либо при исполнении вынесенного им смертного приговора. Когда правоверному указывают жертву, он, облаченный в белые одежды и подпоясанный красным поясом — цвета невинности и крови, — идет выполнять приказ, и его не страшат ни расстояния, ни опасности. Найдя искомого человека, он ждет благоприятного момента, и в конце концов его кинжал почти всегда достигает цели".

Ричарда Львиное Сердце однажды обвинили в том, что он попросил "Властителя Горы" убить Конрада Монферратского[15]. Вот как это было выполнено: "Двое убийц, принявших крещение, расположились у него за спиной; казалось, они усердно молятся. Дождавшись подходящего момента, они нанесли ему удары кинжалами, после чего один из них спрятался в церкви. Однако, услышав, что принца унесли еще живого, он бросился за ним и нанес последний удар кинжалом — а затем без единого стона испустил дух под самыми изощренными пытками". В мировой истории есть не очень много примеров такого абсолютного повиновения.