Дафна Морье – Детектив и политика 1991 №2 (страница 34)

Пьяница умерла еще при жизни, это сразу видно. А что же эта толстушка? Она заперта в стенах тесной и неопрятной квартирки, вечно занята стиркой, глажкой, беготней по магазинам и едва успевает утирать носы своим соплякам. Да, эти две судьбы хуже, чем просто смерть. Может быть, сейчас самое время начать делать кое-какие сбережения, чтобы потом иметь возможность открыть магазинчик или кафешку для девчонок с улицы. Учитывая, как любят сорить деньгами эти проститутки, можно сделать из такого предприятия золотое дно. Как любят транжирить проститутки… Как любит она сама, черт возьми! Множество ненужных тряпок, ежедневная выпивка в баре, счета за электричество. А ее дурацкая привычка давать чересчур щедрые чаевые, где только можно?

Палец главаря гангстеров уперся в машиниста. Вот бедняга!

— И что же нам теперь делать? — спрашивал Мисковски. — Опять тронуться в путь как ни в чем не бывало?

Он все еще лежал, прижавшись щекой к грязной шпале.

— Будь я проклят, если знаю, — отвечал полисмен. — Одно могу сказать точно: крепко достанется тому идиоту, который сделал первый выстрел. Держу пари.

— Так что же нам делать? — повторил вопрос Мисков-ски.

— Я всего лишь рядовой полисмен, а ты — сержант. Тебе и решать, что делать.

— Во-первых, я не твой командир. А во-вторых, что такое сержант, когда кругом кишит высокое начальство. Без их приказа я с места не двинусь.

Полисмен снова выглянул из-за края мешка с деньгами.

— Там в конце вагона какие-то люди. Двое, нет — трое.

Сержант тоже осторожно поднял голову.

— Они открыли дверь и, по-моему, беседуют… Смотри, один из них спрыгнул на путь.

Мисковски видел, как человек распрямился после прыжка, оглянулся на дверь вагона, потом медленно и неловко пошел.

— Он идет прямо на нас, — зашептал Мисковски. — Приготовь-ка на всякий случай пистолет. Он идет сюда.

Поскольку все внимание сержанта было приковано к идущему, он не видел, как в окне задней двери вагона возник ствол автомата. Снова была вспышка, и фигура человека на путях, качнувшись, рухнула лицом вперед. По туннелю пронеслось эхо выстрелов.

— Господи! — охнул Мисковски. — Это же настоящая война.

Снайпер из группы специальных операций сообщил о стрельбе в туннеле. Окружной командир был взбешен.

— Ничего не понимаю! — сказал он главному полицейскому комиссару. — У нас все еще оставалось время.

Комиссар заметно побледнел:

— Они становятся непредсказуемы. Я полагал, что они будут хотя бы придерживаться собственных условий.

— В них кто-то стрелял. В этом причина. Это обещанное наказание. Кровожадные чудовища придерживаются своих условий.

— Кто стрелял в них?

— Сомневаюсь, что мы когда-нибудь это узнаем. Снайпер, находящийся в туннеле, сказал, что, судя по звуку, это был пистолетный выстрел.

— Да, они держат слово, — сказал комиссар. — И не знают жалости.

— В этом весь смысл. Убийством заложника они предупреждают нас, чтобы мы строго следовали их инструкциям.

— А что с теми двумя, что несут деньги?

— Снайпер говорит, что они в каких-нибудь пяти метрах от вагона. Залегли, когда началась стрельба, и пока не решаются подняться.

Комиссар кивнул.

— Каковы будут ваши дальнейшие действия?

"Мои дальнейшие действия!" — мрачно подумал окружной, но понял, что был бы раздражен еще больше, если бы комиссар попросту отдал ему приказ.

— Осталось еще шестнадцать заложников. И мы не должны подвергать их опасности.

— Верно, — одобрил комиссар.

Извинившись, окружной командир взялся за радио и вызвал инспектора Дэниэлса в "Пелхэме, 128", попросив его связаться через Центральную диспетчерскую с гангстерами и сообщить им, что деньги скоро снова будут в дороге, но попросить продлить срок из-за непредвиденной задержки.

— Вы слышали все это? — спросил он комиссара, когда закончил переговоры. — Вам приходилось слышать когда-нибудь, чтобы полиция так деликатничала с убийцами?

— Ну-ну, полегче, — сказал комиссар.

— Полегче… Они заказывают музыку, а мы пляшем под их дудку. Мы! Целая армия полицейских с автоматами, гранатометами, слезоточивым газом и компьютерами! Двое мирных граждан уже убиты, а мы все еще…

— Немедленно успокойтесь! — резко приказал комиссар.

Окружной командир взглянул ему в лицо и увидел зеркальное отражение собственного гнева и отчаяния.

— Извините, сэр.

— Ничего. Я надеюсь, у вас будет шанс разделаться с ними позже.

— И я надеюсь, — сказал окружной, — но должен вам признаться, сэр, что после всего того, что произошло сегодня, я уже никогда не буду прежним человеком. И вряд ли смогу быть хорошим полицейским.

— Спокойно, — повторил комиссар.

Человек, который расстрелял машиниста, был, без сомнения, тот самый, в которого метил Артис Джеймс. Правда, в сознании последнего эти два события не сразу логически связались между собой. Как только раздались ответные выстрелы, он опять плотно прижался к колонне и лишь по случайности впервые высунулся, когда машинист тяжело спрыгнул на путь. Из проема задней двери выстрелили, и Артис снова исчез за колонной. К тому времени, когда он решил, что может без особого риска выглянуть, тело машиниста безжизненно лежало на рельсах в двух шагах от другого бездыханного тела, которое прежде было старшим диспетчером Доловицем.

Артис осторожно повернулся и прислонился спиной к опоре. Затем он включил передатчик и, держа микрофон плотно прижатым к губам, вызвал центр связи. Ему пришлось повторить вызов трижды, прежде чем ему ответили.

"Мы не слышим тебя. Говори громче".

По-прежнему шепотом Артис сказал:

"Я не могу орать. Я нахожусь слишком близко к ним. Могут услышать… Это патрульный Артис Джеймс. Я нахожусь в туннеле. Рядом с захваченным вагоном".

"Вот. Так уже лучше. Продолжай".

"Они только что расстреляли человека. Судя по форме — машиниста поезда".

"Боже! Когда это произошло?"

"Минуты через две-три после первого выстрела".

"Какого еще первого выстрела? Ведь был приказ не стрелять! Неужели кто-то нарушил его?"

Артис похолодел от внезапного прозрения. О господи, я не должен был стрелять! Что, если из-за этого был казнен машинист?!

"Почему ты замолчал, Джеймс, — вызывали его по радио. — Ты говоришь, кто-то выстрелил по вагону?"

"Да".

"Кто?! Кто это был?"

"Не знаю. Стреляли откуда-то из-за моей спины. Возможно, попали в цель. Точно сказать не могу. Стреляли сзади из туннеля".

"А что машинист? Он мертв?"

"Лежит без движения. Наверняка не знаю, но он не движется. Что мне делать?"

"Ничего! Ради всего святого, не предпринимай ничего!"

"Понял вас, — ответил Артис Джеймс. — Продолжаю ничего не предпринимать".

К тому времени, когда Райдер принес из чемодана, находившегося в кабине машиниста, свою походную аптечку, Стивер уже почти подготовился. Его пиджак и плащ были аккуратно сложены на сиденье. Райдер помог ему освободиться от пояса для денег, и тогда Стивер смог снять рубашку, бережно стащив вниз окровавленный рукав и обнажив мощные бицепсы. Райдер выглянул через разбитое стекло, задней двери. Труп машиниста лежал лицом кверху, чуть ближе к вагону, чем тело диспетчера. Темные пятна на его рубашке указывали, куда попали пули.

Райдер уселся рядом со Стивером, который был теперь обнажен до пояса. Его массивный загорелый торс покрывала обильная темная растительность. Райдер изучил входное отверстие раны, ровную круглую дырочку, из которой сочилась кровь. С той стороны, где пуля вышла, у раны были рваные края, и кровь струилась из нее тремя тонкими ручейками.

— Рана аккуратная, — констатировал Райдер. — Болит?

— Нет, — ответил Стивер, разглядывая, скосив глаза, свою рану. — Я никогда не был особенно чувствительным к боли.