Д. Замполит – Команданте (страница 4)

А вот настырная Таня это большая проблема. И что с ней делать – запереть ее в лагере при следующем приезде? Это сто процентов конфликт с Че. Запретить являться в партизанскую зону? Да плевать она хотела, сколько уже этих запретов было. Конспираторша хренова. Может…

Исабель протяжно вздохнула и пошевелилась, отчего одеяло сползло с плеча, обнажив часть спины и ложбинку позвоночника. По ней Вася и повел пальцем от завитков черных волос на изящной шее, но не дошел даже до лопаток.

– М-м, – недовольно пробормотала Исабель и отодвинулась.

Вася убрал руку, но через несколько секунд снова начал путешествие вниз, пересчитывая позвонки и целуя каждый

– Прекрати.

– Почему? Тебе неприятно?

Она повернулась к нему лицом и Вася не упустил шанса обхватить ее за талию и прижать к себе плоским животиком. Поцеловать, правда, не вышло – Исабель успела упереться рукой ему в плечо.

– Мне очень приятно, ты же знаешь. Но у нас очень мало времени, нужно собираться и бежать.

Вот эти невероятные добросовестность и пунктуальность порой бесили Васю пуще здешнего разгильдяйства. Или он уже сам облатиноамериканился?

– Да погодят эти дела!

– Сам на меня столько навесил, а теперь пусть дела погодят? – в касика уперлись обвиняющий палец и дразнящая грудь.

Победила грудь.

– Ты директор, ты можешь опоздать на пять минут, – он опрокинул Исабель на спину и навис над ее лицом.

– У нас первые продажи в Пари… – но договорить ей помешал поцелуй.

И сеньорита директор вместе с великим касиком выпали из жизни до счастливых финальных криков. А Париж подождет.

Через час она собиралась и делала вид, что сердится.

– Я не успеваю!

– Все успеваешь. Я сварил тебе кофе и сделал завтрак.

– Мне нужно причесаться и подкрасить глаза!

– Ты красивая и без этого.

Исабель фыркнула и отвернулась, чтобы скрыть румянец.

Через десять минут она умчалась вершить экспортные дела, а Вася отправился в ванну где со смешанным чувством смущения и гордости оглядел в зеркале свою спину, располосованную женскими ногтями.

Падре Луис в баню деда Контиго лезть не хотел, но после того, как в вигвам-парилку с энтузиазмом запрыгнули Че с Васей, другого выхода не осталось. После первого же наброса он попытался выскочить наружу, но ему не дали и отходили в два веника, а напоследок облили холодной водой – крики иезуита были слышны далеко за Касигуачей.

Священник бурчал допустимые в его сане ругательства и растирался грубым полотенцем, прислушиваясь ко внутренним ощущениям. Как ни странно, тело после перенесенных издевательств ликовало, не иначе оттого, что мучения закончены. А эти двое выскочили из шатра радостно гогоча и окатили друг друга ледяной водой, продолжая хохотать!

О встрече этой договорились давно, а теперь казалось что и вообще в незапамятные времена – так далеки они стали после двухмесячного натиска армии на горы и взятия Сукре. Но наконец-то все участники собрались на Касигуаче – первыми прибыли на «лечебные процедуры» партизаны, на следующий день отец Луис. Дед Контиго, глядя на него, при первой же возможности свалил, чему иезуит откровенно порадовался.

Рдели угли в яме, над которой истекали жиром прутики с нанизанным мясом. Ну в самом деле, если баня, то ведь и шашлык, правда же? Вот Вася и научил товарищей по борьбе мариновать мясо перед жаркой. Не сказать, чтобы он большой мастер в этом деле был, но ничего сложного и не требовалось, а ровная прожарка и необычный вкус сделали остальное.

– Это похоже на бразильское шураску, – заключил падре, снимая зубами с деревянного шампура очередной кусок.

– Скорее, на асадо[11], разве что у нас оно делается без маринада, – возразил Че. – Так что я буду звать тебя асадор, chico.

– Опять ты за свое, abuelito.

И Вася с удовольствием макнул еще шипящее мясо в соус йагуа – нечто вроде боливийской аджики из перцев чили, помидор, лука и пряностей.

Некоторое время все молча ели и просто получали удовольствие от жизни, как будто и нет на свете партизанской войны, напалма, батальонов рейнджеров, культурной революции и пятилеток в три года. Просто небо, просто горы, жареное мясо и компания неглупых людей, что еще надо человеку для счастья? Только борьбу за освобождение человечества, ага.

– Церковь, дети мои, стояла и стоит за примирение и обуздание гнева, – втолковывал падре, доедая мясо.

– Проблема в том, Лучо, что церковь ставит знак равенства между примирением и смирением, – Че тоже оказался не чужд философии и теперь оппонировал иезуиту, вольготно развалившись на расстеленном пончо. – А с точки зрения диалектики примирение возможно только через преодоление справедливого гнева. Преодолеть же его можно только устранив причину, то есть совершив социальную революцию.

– Ну-у, в некотором смысле мы можем рассматривать борьбу за справедливость как один из путей к спасению души…

– Зачем же в некотором смысле, падре? Почему бы не просто рассматривать именно так?

– Низложил сильных с престолов, и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем? – процитировал отец Луис евангелие от Луки. – Похоже, но как быть с тем, что вы считаете религию опиумом для народа?

– По моему мнению, – Че перевернулся на живот и хитро прищурился, – религия, с точки зрения политической, сама по себе, не опиум и не чудодейственное средство. Все дело в том, чему она служит. Если для для защиты угнетателей и эксплуататоров, то это одно дело, а если для защиты или угнетенных и эксплуатируемых, то совсем другое. Чистая диалектика, все зависит от подхода к политическим, социальным или материальным проблемам.

– То есть ты считаешь возможным соединять в одном человеке марксиста и христианина?

– Вполне. Во всяком случае, у меня в колонне было полно верующих ребят, многие из них верят и по сей день. И в повстанческой армии был свой капеллан – падре Гильермо Сардиньяс, ему даже присвоили звание команданте по настоянию Камило.

Падре задумался, а Че с Васей тоже решили помолчать – видно же, что Лучо решает непростую внутреннюю проблему. Солнце уже зашло, сумерки в горах пролетают мигом, Вася встал и, как самый младший, начал потихоньку прибирать поляну (да и дед Контиго, если оставить здесь мусор, оторвет башку и никакой авторитет касика не спасет). Вскоре к нему присоединился и Гевара, в очередной раз подивившись, насколько хорошо он стал себя чувствовать после дедовых процедур – астма не донимала его уже много недель.

Они проверили посты вокруг ваки, вернулись к очагу и увидели, что иезуит отошел в сторону, повесил на кебрачо распятие и молится.

– Не будем мешать, да и спать пора.

Вася мог бы лечь спать на втором уровне ваки, но его спутникам это никак не под силу и потому все пончо и одеяла навалили на первом, прямо у входа. Снова покалывало кожу электричеством, снова в голове теснились образы и обрывки знаний, звучали голоса родных… Вот интересно, а как это происходит у других? Ни Че, ни падре ничего не рассказывали…

Утром свежий и бодрый иезуит, будто и не молился всю ночь, начал с самого главного:

– Да, наверное, я смогу работать вместе с коммунистом-марксистом ради преобразования мира.

– И спасение души не помешает? – серьезно глянув на падре, Че застегнул куртку и пояс с пистолетом.

– Я пришел к выводу, что спасение души и борьба за земную справедливость суть две стороны одного процесса, влияющие друг на друга. Так что я готов, чем я могу помочь?

– Видите ли, падре, нам нужна понятное католикам объяснение нашей программы, это будет настоящий, серьезный прорыв. Вся эта диктаторская сволочь давит на то, что партизаны (читай – коммунисты) против церкви и ненавидят верующих, а мы покажем, что это совершенно не так.

– Хорошо. Ваша программа у меня есть, я напишу свои замечания и несколько проповедей на тему «Долг истинного члена Церкви Христовой – бороться за освобождение».

– Отлично, – влез Вася, мы запишем их на магнитофон и будем пускать в эфир.

Падре улыбнулся и, дожавшись когда Че отойдет к сопровождавшем их бойцам, подмигнул Васе:

– А ты, сын мой, опять был в Кочабамбе?

– С чего вы взяли? – делано удивился касик

– Да с того, что в соусе чувствуется килькинья, как делают только в Кочабамбе, а здесь вместо него кладут травку уакатайя, – объяснил кулинар-любитель и еще более понизив голос, спросил: – Как там наша знакомая?

Вася неожиданно покраснел.

– Я так и думал, сын мой. В утешение и похвалу тебе могу сказать, что любовь – одна из основных христианских добродетелей.

Редкая цепочка партизан легко и уверенно пересекала взгорья и долины, все больше удаляясь от ваки Касигуача. Через несколько часов движения они достигли одного из малых лагерей, теперь еще час-другой до небольшой айлью и можно будет оставшийся путь проделать на джипе.

– Мне он понравился, – подошел к Васе Гевара. – Как думаешь, не подведет?

– Падре не подвел меня в сложной ситуации, когда на кону были большие деньги, – Вася вспомнил эпизод с полицией и золотыми статуэтками в иезуитской миссии, – не подведет и сейчас, я уверен.

– Это здорово, chico, если он сможет привести к нам верующих. Когда христиане вольются в социальную революцию, она станет непобедимой, – процитировал сам себя команданте.

Глава 3 – Прыгай!

По счастью, первая мина легла ближе к устью распадка, метрах в пятидесяти от школы, грохнуло гораздо громче, чем от привычных 60-миллиметровых минометов. Рой осколков посек листья и ветки с ближайших деревьев. И тут же внизу, от ручья Чала Майю, застучали пулеметы и ударили винтовки. И не отрывистые хлопки маузеров, а частые и хлесткие выстрелы гарандов.