Д. Замполит – Команданте (страница 32)
– Стреляй, как только он откроется. Я его отвлеку.
Вася выскочил наружу с криками «Назад! Все назад!» и внешне спокойно пошел к контрикам, хотя внутри все тряслось. Второй, оставшийся без живого щита, дергал пистолетом из стороны в сторону и таращил белые от ужаса глаза. Бойцы отходили к домам, утаскивая за собой рвавшихся вперед жителей, оставив на свободном пятачке три оглушенных тела, двух контриков и девочку-заложницу.
– Эй, отпусти ее! – крикнул Вася.
– Оружие на землю!!! – заорал доморощенный террорист.
– Хорошо-хорошо, вот, смотри, – Вася медленно вытащил пистолет, держа его двумя пальцами и вытянул руку вправо, понемногу смещаясь туда же.
Контрик поворачивался и следил за пистолетом, не забывая бросать быстрые взгляды по сторонам:
– На землю, я сказал! Считаю до трех! Раз!
– Все-все, кладу, – Вася дошел до стены дома, по прежнему держа пистолет в вытянутой руке и плавно начал опускать его.
Хлоп!
В правом виске контрика образовалась небольшая дырочка, следом зазвенело разбитое стекло, сквозь которое и пролетела пуля.
Второй нажал на спуск только один раз – его тут же пристрелили остальные бойцы, но успел попасть в Габриэля.
Игнасио Дуке закончил перевязку и собрал свое хозяйство в саквояж:
– Да, думал ли я тридцать лет назад, что все придется делать снова…
– Доктор, вы лучше скажите, что с Габриэлем.
– Частично раздроблена бедренная кость, часть осколков я вытащил, нужна операция по удалению оставшихся.
– Наши могут ее сделать?
– Без рентгена – нет.
На узкой кровати застонал и потянулся Габриэль, затем открыл глаза и первым же делом спросил:
– Живых взяли?
– Троих, утащили в горы, к Антонио на потрошение.
– Местные все целы?
– Да, все целы.
– Саури?
– Взяли, прямо в отряде.
– Наши как?
– Все в порядке, ты единственный раненый, но мы тебя вылечим…
– Поделом мне, – поморщился Габриэль, – сам дурак, не учел, что жителей много. Счастье, что дети не пострадали…
– Ты бы помолчал, старина, – положил ему руку на грудь Дуке. – Побереги силы.
Вася тяжело вздохнул. Пожалуй, он дал бы прострелить себе ногу, но не так лопухнуться с выбором командира. С чего вдруг Саури предал? Чем его купили?
Утренняя летучка в штабе прошла на удивление быстро, Вася даже ни разу не призвал к порядку и соблюдению регламента и порадовался, что сможет выкроить время на чтение, но его обломали.
– Ну что же, если это все, то собираемся и айда достраивать школу, – захлопнул блокнот Инти.
– Школу???
– Ну да. Школу имени касика Тупака Амару Третьего. В той же общине, где праздновали твой приезд.
Голый по пояс Че с закрученным вокруг шеи платком подсел под брус и вместе с остальными подал стропило на крышу. На стройку собрались полсотни партизан, гости из других общин, присутствовали даже специально отфильтрованные корреспонденты – один из кубинской Prensa Latina, приехавший из Перу нелегально, второй из Аргентины, по рекомендации самого Гевары. Работали дружно – увидев, что сам касик не брезгует вкалывать вместе со всеми, присоединились и гости, и солидные отцы семейств и даже малакку. Школу решили построить тут, с каждым днем учиться приходило все больше и больше детей, и старый маленький домик уже не вмещал всех желающих. Можно было растащить учеников по лагерям, но штаб решил построить полноценную школу. С точки зрения кечуа, разумеется – с родным трехэтажным зданием школы имени Эрнандеса на угло Столового и Ножевого переулков, которое ностальгически вспоминал Вася, возводимое никак было не сравнить. Здесь, по сути, строился малость благоустроенный одноэтажный сарай, но и это для Альтиплано немалое достижение – настоящие, полноценные школы в Боливии можно найти только в городах. Так что будет и где учиться, и где собираться общине. Еще бы больничку построить…
– Что там с Габриэлем? – дернул касик на перекуре Марио, кубинского врача из новеньких.
Люди все прибывали и прибывали, но как ни тряс Вася Гевару, до сих пор не было ни офицера-оператора, ни офицера-контрразведчика, может, ранение Габриэля подстегнет приезд так нужных людей. Не было бы счастья, как говорится.
– Все в порядке, команданте, – улыбнулся невысокий мулат, – заживление идет быстро, скоро сможет ходить. Пока с костылями, потом с палкой, а при хорошем раскладе через полгода и сам.
Габриэля они с Искаем привезли в указанную доктором Дуке больницу и без лишних разговоров продемонстрировали врачу два главных аргумента – Вася выложил на стол котлету денег, не доставшуюся полицейскому, а Искай глушитель. Добавлять пистолет не потребовалось.
– Я бы и рад помочь, – развел руками лекарь, – но у меня пленки почти нет, я не могу отменить запланированную рентгенографию!
– А если найдем? – совсем как гопник надавил Вася.
– В обрез! Буквально на пару снимков. Но что я потом буду делать с остальными пациентами, которым тоже жизненно нужен рентген?
– Мы заплатим. Хорошо заплатим, купите себе еще пленки.
Доктор криво усмехнулся:
– Без вас бы я никак не догадался об этом. Негде в городе ее купить, берегу каждый кусок, как последний.
– У нас товарищу нужна операция. Срочно. Без рентгена ее делать невозможно.
– Ну, будь у вас своя пленка…
– Давайте так. Я обещаю, что достану вам пленку.
– Я? А кто вы такой?
– Касик Тупак Амару Третий.
Лицо доктора отобразило гамму разнообразных чувств – удивления, сомнения, решимости, страха, а Вася дожимал:
– Сколько пленки вам нужно?
– Сто… нет, двести пластинок размером… я сейчас запишу, – засуетился доктор.
Резали Габриэля в новом партизанском госпитале, под яркой лампой, на стерильных простынях. Как уверял Марио, вытащили все осколки до единого и теперь все зависело от режима и организма Габриэля. А парагваец вовсе не желал отлеживаться и превратил свою «палату» в госпитале в рабочий кабинет, откуда руководил партизанской контрразведкой.
– Кончай перекур! – Че отбросил остаток сигары и работа закипела снова.
Стройка эта была совсем не первой в свободной зоне, как и во многих сельских обществах у индейцев была своя традиция взаимопомощи называемая «минка», полный аналог славянской толоки – собирались добровольно и совместно делали большую работу, которую одиночке не потянуть. Вот этот обычай и начали пользовать герильерос, возводя и ремонтируя школы, мосты, дороги и общинные здания.
За два года с момента появления Васи в этом мире многое изменилось в жизни айлью, и все больше в сторону коллективного труда. Касик Тупак Амару Третий восстановил миту – своего рода барщину, которую раньше выполняли для вождей, а теперь на благо общин. Обязательный труд для общей пользы он объединяет – почти как говаривал один известный кот. Уже работало свыше пятидесяти ткацких цехов, где производили на экспорт пончо, одеяла, пледы, шапки и прочее из шерсти ламы, викуньи и альпаки. Для каждого из сотни доставленных в горы мини-тракторов построены навесы, к ним восемь мастерских, в которых заправляли выпускники школы Ньико Переса. В восемнадцати поселках дымят общинные кухни, где под надзором партизанских докторов готовят еду всем, работающим на «колхоз», а еще недавно запустили две большие прачечные. Точнее, навесы у речек, но даже общая стрика позволила высвободить несколько человек для более важных дел. Да еще те уважаемые люди, что вернулись из Уругвая, очень сильно помогали продвигать кооперативы. Тем более, что к их словам относились с большим вниманием – еще бы, они ведь летали по небу!
Удалось даже пристроить тех студентов, кто приперся в горы «делать революцию», но не вытянул нагрузок курса молодого бойца – медиков определили деревенскими фельдшерами, остальных поставили учить детей и взрослых.
Самым большим знаком медленно, но верно меняющейся жизни, стало постепенное появление нижнего белья и сменной одежды, отчего, по докладам лекарей, поползло вниз число кожных заболеваний. Да и привычку обтираться ежедневно индейцы тоже перенимали – сперва бойцы от касика, потом их родня и так далее. «Год-два и можно начинать индустриализацию» – мысленно усмехнулся Вася, придерживая очередное стропило, пока плотники крепили раскосы.
– Воздух! – закричал часовой из охранения, выставленного вокруг деревни.
Все тревожно вскинули головы, вглядываясь в небо и точно – из-за гребня донесся шелестящий рокот авиадвигателя.
– Все в укрытие! Быстрее!
Жители привычно кинулись к отрытым на задних дворах щелям, герильерос к оружию – летчики обстреливали и бомбили свободную зону регулярно, но бессистемно, следуя приказу Баррьентоса. Президент надеялся таким образом поднять боевой дух, но получалось только хуже, поскольку жертвами налетов в первую очередь становились мирные жители. А у них были друзья, родственники и знакомые, в том числе и служившие в армии. Плюс Инти после каждого такого налета требовал делать фотографии и наладил канал их пересылки в редакции и за рубеж.
Из-за гребня медленно вынырнул «тандерболт» и почти сразу открыл огонь – восемь дымных строчек потянулись к земле, прошив насквозь два домика и недостроенную школу. Корреспондент Prensa Latina сиганул в канаву самостоятельно, не иначе, имел опыт общения с неприятельской авиацией, а вот аргентинца пришлось тащить Васе и Геваре и теперь они все прижимались к земле, и надеялись, что летчик не сумеет скинуть бомбы прицельно. После первого захода к джипам, на одном из которых стояла спарка таких же «браунингов», как и на самолете, метнулись экипажи – если не вывести из-под обстрела, то хотя бы спасти вооружение. Вслед им вскочил было Гевара, но его повалили на землю и затолкали обратно в канаву. Пока он плевался и ругался, летчик безнаказанно сделал второй и третий заход, поливая общину свинцом, и только тогда Че удалось связно объяснить свой замысел. Палить в полубронированный «тандерболт» из винтовок смысла не имело, но попробовать взять его в бок из пулеметов…