Д. Штольц – Яд и Меч (страница 47)
— Охохохо… — расхохотался Вицеллий. — Но ведь демоны не могут чародействовать, колдунишка. А ведь есть еще версия, будто эти же Отцы и вырастили горы из пустошей, отчего и случились извержения вулканов. Что-то не сходится…
— Прошлое — туманно, но каждый верит в то, что хочет, — поджал с обидой губы Йонетий. — Это выбор каждого — по каким терниям следовать в объятия отца Фойреса, который возродит бренную душу и облачит в новые телесные одежды!
— Уж не поэт ли ты еще часом?
— Да, я — посол мысли и души, — кивнул Йонетий, и на его лицо легла тень неудовольствия от того, как Вицеллий кисло скривился.
— Хах. Ты не маг, колдунишка, ты — потешник!
Йонетий смолчал, сжал губы. И продолжил.
— Коль я не в силах утолить ваше любопытство скромными новостями, то могу попробовать узнать о будущем, что Вас ждет. За еще одну монетку, разумеется. Серебряный четвертак вполне подойдет, — Йонетий потерялся взором где-то в кроне деревьев, чтобы стерпеть обиду. — И мне пора будет устраиваться на ночлег, почтенные.
Прячась от колкого взгляда веномансера, от которого странствующий чародей уже порядком подустал, Йонетий склонил голову к груди. От наклона золотистая пышная кисточка на шляпе скакнула на другую сторону, а металлические побрякушки — символы каждого Священного места — звякнули меж собой. Юлиан кивнул, занырнул в кожаный и увесистый кошель, достал оттуда звонкий четвертак. Приняв с благодарностью монетку, маг спрятал ее под жилетку в кармашек и, выпустив пару колечек дыма, повел плечами. Будто готовился к чему-то.
— Кто первый?
— Пусть будет женщина.
— Хорошо, хорошо… Садитесь рядышком и расслабьтесь.
С легкой опаской Фийя, которая доселе молчала, подвинулась ближе к магу и зажмурилась, обхватила коленки руками.
— Да не нужно жмуриться… Это не больно.
Чародей тихонько рассмеялся, а затем его на удивление беззаботное лицо сморщилось, он задумался. Под сенью сосны зазвучал Хор’Аф, воздух вокруг Йонетия завибрировал, затрясся и будто запружинил.
— Погодите… — чуть встревоженно произнес чародей, всмотрелся в побледневшее личико перепуганной айорки. — Вы вампиры?
— Ты только догадался? — расхохотался еще пуще Вицеллий, вновь обратив внимание на незадачливого мага.
— Это потребует еще… один сребряный четвертак, — Йонетий вскинул бровь и в ожидании глянул на того, кто платил — на графа. — Будущее вампиров очень сложно предсказать.
Юлиан недовольно сдвинул брови и передал оплату.
— Благодарю! — интеллигентно улыбнулся Йонетий, стараясь угодить богатому путешественнику и не смотреть на вредное лицо веномансера, затем обратился к Фийе. — Не сжимайтесь так внутри, отпустите себя. Да-да, вот так.
Вицеллий в это время презрительно хмыкнул в стороне.
— Вижу большое дерево с красными лентами…
— Действительно… — сказал веномансер. — Сам же спросил, куда мы направляемся, потом главный символ Элегиара называет.
— Вижу короля Морнелия Слепого… вы — рабыня, а еще долгое время жили у моря.
— Обыкновенное чтение мыслей… — продолжал ворчать старик Вицеллий. — Проходимец.
— Вы любите одного мужчину и бесконечно преданы ему, — Йонетий приоткрыл карие глаза и сердито взглянул на веномансера. — В Элегиаре Вы…
Йонетий нахмурился.
— А можно Вашу ручку?
Фийя скромно подала ладошку, а маг осторожно взял ее длинными пальцами и прошептал слова на Хор’Афе, которые Юлиан прекрасно понимал — они означали буквально «
— Смотри, Юлиан. Сейчас он скажет что-нибудь страшное, чтобы мы, все как один, внемлили его обману.
— Вы… В Элегиаре… — маг посмурнел. — Погибнете, жуткой смертью!
Фийя побледнела и уже хотела вырвать руку, но Йонетий крепко сжимал ее и продолжал шептать.
— Вы станете жертвой… Для чего-то темного. Облако, сияющее, но злое грозовое облако! Вам нельзя ехать в Элегиар, милая женщина!
Вицеллий, казалось, очень удивился. Затем он недовольно сжал губы и, видя, как все внимание Юлиана приковано к лицу странствующего предсказателя, едва заметно пошевелил пальцами. Еще больше свелись брови Йонетия, тот теперь непонимающе похлопал глазами.
— Погодите… Нет… Сейчас все иначе. Я ничего не понимаю. И… Ничего не вижу! — воскликнул уже сам себе маг. — Почему все размылось?
— Архиплут и мошенник, — проворчал Вицеллий. — Ну-ка, угадай, чем я занимался всю жизнь?
Пока Фийя пребывала в состоянии ужаса, веномансер без церемоний сунул свою сухую и сморщенную длань в руку Йонетия. Тот с опаской глянул на старика, сосредоточился и произнес заклинание. Тело мага-странника качнулось влево, потом вправо. С каждым мгновением он мрачнел все более и более, пока, наконец, не побледнел.
— Вы… — протянул Йонетий. — Странно, словно вижу не целую картину, а лишь пару грубых мазков… Но Вы, кажется, писарь вот этого почтенного мужчины, который занимается… торговлей.
Юлиан после этих слов, доселе внимательно слушавший чародея, махнул рукой и поднялся с колен. Вместе с ним встал и высокомерный Вицеллий Гор’Ахаг, который распрямил спину и свысока теперь созерцал смятенного мага, всячески показывая своим видом презрение.
— Не удивлюсь, если ты бежал из Нор’Мастри от своей бесполезности. Ты — недалекий человечишка, который не имеет в себе даже толику храбрости признать, что в этом мире нет милосердных богов. Презренный, который боится взять судьбу в свои руки!
Хмыкнув, отчего одна часть лица изуродовалась, веномансер скатал льняник в тугой валик, уложил его в суму, затем взобрался в седло.
— Поехали, Юлиан. Не трать время на этого пустомелю.
Йонетий так и остался сидеть на своей накидке, хлопать глазами и вспоминать те странные ощущения, будто на память старика накинули сверху разрисованное ложное полотно. Сгорбившись и почесывая седую бородку, маг еще долго глядел вслед престранному отряду. Затем стряхнул трубку, снял любимую шляпу с золотой кисточкой и символами священных мест. Из заплечного кожаного мешка показались пара лепешек да разбавленное вино. Отужинав, Йонетий лег спать, укутавшись в теплый и большой плащ, что служил ему верой и правдой уже больше десяти лет.
Сверху громыхнуло, небо расчертила молния, а под сосну стали падать крупные капли дождя, что били мага по носу, затекали в уши и глаза.
— Что за вечер… — проворчал устало Йонетий из Джамогеры, схватил шляпу и укрыл ей лицо, затем подтянул колени к животу и попытался уснуть под шум дождя. Благо, что деревце находилось на возвышенности.
Тропа вела путников дальше, на юго-восток, в то время как свинцовая туча уплыла на юго-запад, успев промочить три фигуры до нитки. Сквозь укутанные ночью сосны просачивался далекий свет деревушки. Изможденные лошадки заспешили по вязкой и грязной дороге, а Юлиан решил воспользоваться моментом.
— Учитель, я понимаю, что мы столкнулись с пустословом, но почему вы не держите себя в руках и позволяете отпускать такие замечания? Право же, это показывает Вас не с лучшей стороны.
— Потому, Юлиан, что они не заслуживают иного обращения.
— Но почему? Что плохого Вам сделал чародей Йонетий?
— Ничего хорошего он тоже не сделал, — сказал Вицеллий и скинул капюшон, с которого ручьями стекла вода. — Это Юлиан, паразит, зиждущийся на потреблении благ, что создали и придумали до него. Он лишь берет и ничего не дает взамен, боясь принять ответственность.
— По-вашему, все что ли должны приносить пользу?
— Или хотя бы не наносить вреда. Йонетий и все ему подобные — это концентрация чужих усилий, которая обернется, в лучшем случае, нулем, — Вицеллий высокомерно скривился. — Сначала он воспользовался златом отца, чтобы занять нишу в академии, затем, накопив уникальный ресурс, стал растрачивать его на личные цели. Будь в этом мире каждый Йонетием, нега бы уже иссякла, будучи исчерпанной до дна.
Юлиан нахмурился.
— Вы так рассуждаете, словно магия имеет предел.
— Глупо думать, Юлиан, что в отношении Неги не действуют принципы ограниченности энергии. Ты, как ученый, должен понимать, что результат каждого действия является лишь переливанием ресурса из одной полости в другую с определенными потерями. С магией тоже самое.
— Вы это сами придумали? — улыбнулся Юлиан. — Учитель, не в обиду Вам, но я не припомню, чтобы в книгах о таком упоминали. Я читал трактат «Основы Магии», вышедший из-под пера ученика Моэма, Вундрика, изучал «Структуру магических источников» авторства Бальвара Слезливого. Там ни слова об этом, хотя это столпы магической науки.
— Люди порой не замечают простых вещей, Юлиан. А когда замечают — становится слишком поздно…
— Тем не менее, Ваши престранные убеждения не дают право оскорблять тех, кто придерживается других взглядов.
— Наоборот, Юлиан. Я вижу, что Йонетий — неудачник, который живет бесцельно, что он — ничто, от потери чего в мире не убудет. И теперь, с моей помощью, это увидел и он.
— Вы забываетесь, что люди мстительны.
— Мстительны все расы, Юлиан. Но удел подобных Йонетию — лишь терпеть, ибо он слаб и немощен даже перед самим собой.
Кони, склонив морды к грязи, поплелись по поселковой улочке в сторону приземистого трактира, откуда доносились выкрики. Оставалось всего ничего до худо-бедно нормальной постели, и Фийя уже желала поскорее спрыгнуть с седла и избавиться от отяжелевшей из-за воды одежды, которая облепила ее тело.