Д. Штольц – Яд и Меч (страница 29)

— Ну-ка, расскажи теперь, как ты спасся? Ты хороший пловец?

Халлик покачал головой и всхлипнул.

— Оно выплыло справа от нас, — прошептал он дрожащими губами. — Дядя Нэлл тогда стал молиться Ямесу, а все вокруг завопили. Папа стал орать рулевому взять курс левее, в сторону мелководья, к острову. Но… Я таких зубов никогда не видел. Дядя бросился к рулю, к ахтерштевню вместе с другими, но… Там… Появилась огромная черная пасть, разинула и…. Скрип обивки, все трещало по швам. Грот рухнул рядом и придавил Ирвилла… Дядя пропал вместе с кормой и нашими матросами. А папа схватил меня за шкирку и прыгнул с бака в воду. Сзади все ломалось, дядя… Вы бы слышали, как трещали доски… Корабль развалился на части, словно игрушечный. Как тот, что мне дядя Нэлл сделал в детстве.

Халлик замолчал и снова разрыдался, обхватив руками свои коленки.

— Папа сказал забраться ему на спину и взять за шею. Мы не смотрели назад, а папа говорил, что нужно доплыть до острова… И мы плыли. Но… тут папа закричал. Вокруг никого не было, ни акул, ни того чудища, но… Я не понимаю, что случилось. Я спросил его, не тяжелый ли я, а он стал орать, чтобы я не слезал с него. А потом папа лишь молчал, я его спрашивал, а он молчал… Ничего не отвечал. Лишь плыл. Вытолкнул меня туда, между скал. Я поворачиваюсь, чтобы помочь ему, а он уже ушел под воду. Я не понимаю, почему? Почему он утонул? Папа всегда так хорошо плавал!

По лицу графа скользнула скорбь. Он-то понимал, что случилось с отцом мальчика — редкий человек оставался живым после объятий с Голубым Жалом. Но каким же чудом купец нашел в себе силы доплыть с ребенком до скал?

— Твой отец спас тебе жизнь, а это — главное, — произнес Юлиан, поглаживая ребенка. — Поплыли в порт, там я тебя отправлю в Лоракко к матери.

— Маме? Моя мама умерла, когда рожала меня, — Халлик вздрогнул и снова расплакался, уже от старого горя и тех причитаний и упреков, что выпали на его долю.

— А кто у тебя остался из родных? Сестры? — Юлиан вспоминал возмущения купца на пирсе про пятерых дочерей.

— Да. Но у всех семьи. Я никому не нужен!

— Ну как это не нужен. Дяди, тети есть?

— Два дяди. Один был рулевым на корабле у папы, помогал ему, а со вторым папа постоянно ругался, они не могли что-то там поделить. Дядю Барна папа всегда называл «жадным чертом».

— Понятно…

Значит, нет смысла отправлять мальчика в Лоракко. Юлиан со вздохом встал с корточек, достал якорь и поднял парус. Суденышко сорвалось с места и, лавируя между скалами, стало пересекать Лилейский пролив, чтобы вдоль Ноэльского берега попасть в бухту. Мальчик лежал под парусом, свернувшись клубочком, и боязливо смотрел на высокого северянина.

Время было уже далеко за полдень, когда Халлик наконец, чуть осмелел.

— А кто Вы, господин? Вы выглядите, как наши, с Севера. И говорите со мной по-северному.

— Я? Ну, много кто. Но раньше, до того как я попал в Ноэль, меня звали Уильямом, — вспоминая прошлое, пусть местами и темное, все же по губам мужчины скользнула светлая улыбка.

— А вы откуда?

— Из Офурта.

— Вурдалачий край! — охнул мальчик и вынырнул ненадолго из мрачных дум.

— Да-да.

— А вы видели когда-нибудь вурдалаков! Они существуют?

— Видел, Халлик, видел.

— И какие они?

— Страшные… — коротко ответил Юлиан, не желая вдаваться в подробности.

— Дядь, — после недолгого молчания спросил Халлик. — А как там, у Ямеса, вы знаете? Папе там будет хорошо?

Юлиан помедлил и нахмурился. Он не верил в богов, но сейчас нельзя говорить правду, хотя бы ради душевного спокойствия ребенка, которому и так досталось на его коротком веку.

— Я не знаю. Но думаю, твой отец рад, что ты выжил. Ты подрастешь, возмужаешь, заведешь свою семью и выполнишь долг перед родителями.

— Долг? Какой? Папа говорил, что мой долг — это научиться его ремеслу. Не зря же я родился перед днем Аарда!

— Продолжение рода. Это же один из главных заветов Ямеса.

— А-а-а-а. А у Вас уже есть дети?

— Нет, — покачал головой Юлиан и поморщился от соленых брызг.

Рыболовная лодка весело летела над игривыми волнами в сторону маяка, который еще прятался за мысом. Солнце гладило прохладными лучами бледные северные лица ребенка и мужчины.

— Вы меня отправите к дяде Барну?

— Нет. Если ты говоришь, что твой отец с братом постоянно ругались, то сомневаюсь, что тебе там будут рады.

— А куда вы меня? — с испугом прошептал ребенок, выглядывая из-под накинутого сверху плаща.

— Что-нибудь придумаем, не переживай.

— Зачем Вам столько медуз?

— Это неважно.

— Вы их едите?

— О боги, нет, они ядовиты! Это не для меня.

Ребенок умолк и нахохлился, озираясь по сторонам, но, судя по выражению лица, он вновь проживал те ужасные минуты появления Левиафана.

— Дядь, а, дядь. А то чудище с шестью глазами. Оно давно здесь живет? Папа, — сын купца всхлипнул, — говорил, что это выдумка. Говорил, что только идиоты верят в россказни в тавернах.

— Давно, Халлик… Просыпается он раз в пятнадцать лет, но сейчас пробудился на год раньше. А глаз у Левиафана пять. Когда-то один ему повредил рыцарь Ной из Белого Афолеона.

— Да нет. Шесть, — Халлик из Лоракко похлопал глазенками, вспоминая. — Он как вылез по правому борту, там три глаза было, я помню. А потом повернулся, чтоб укусить за корму, там тоже три.

— Тебе показалось, — нахмурился Юлиан, вспоминая клятвенные заверения Амая, прислуги Авариэля.

— Не, я глазастый, папа всегда ругался из-за этого. Оно как вынырнуло, с полкорабля размером, так я сразу все рассмотрел. Ну там сложно было не увидеть, дядь… Его глаза мерцали во тьме! Вот как у чертят киабу!

— С полкорабля? Левиафан намного больше, Халлик. Сколько была длина «Морского Черта» от носа до кормы? Двадцать пять васо?

— Нет. Всего лишь девятнадцать.

Тело графа напряглось под высохшими рубахой и шароварами. Что-то не сходилось. Предположим, ребенок не разглядел поврежденный глаз. Но перепутать полсотни васо, размер Левиафана, с десятью васами — невозможно!

Рыбацкая лодчонка, ведомая крепким северо-восточным ветром, бодро подпрыгивала на волнах. Впереди уже замаячил Ноэльский мыс, за которым открывался проход в бухту Нериум. Далеко по правую руку остался Лилейский остров с парящими над ним гарпиями. Халлик от рассказа о Левиафане перешел сначала к своему житью-бытью в Лоракко, а потом снова вернулся к кораблекрушению, но Юлиан слушал мальчика уже вполуха и внимательно следил за водами Альбо. Солнце высоко стояло над горами Аше.

Неожиданно Юлиан увидел огромную спину, усеянную шрамами и гарпунами, справа, в ста васо от судна. Она на мгновение скользнула по водной глади, вспоров ее, и пропала. Граф вздрогнул, сглотнул слюну в резко пересохшем горле и пригляделся, надеясь, что это было видение. Однако в ста пятидесяти васо, чуть дальше, показалась еще одна спина — размером меньше, абсолютно гладкая и чистая от ран и увечий. Хлопком ладони Юлиан закрыл рот болтающему ребенку, который детально описывал как раз того, кто сейчас преследовал их лодку.

Граф все понял. Значит, у маяка Музурин Коркикс вместе с летописцами видел взрослую особь, а на северный неф напал детеныш, который сейчас плыл рядом с матерью под толщей воды. Вероятно, из-за этого Левиафан, что оказалась самкой, и пробудилась раньше времени — чтобы родить. Но где тогда самец?

Гладкая спина вновь показалась из воды, уже ближе.

— Халлик, сядь рядом с рулем! Как только прикажу, залезай на меня, понял? — Юлиан схватил ребенка за плечо и повернул его в сторону двух левиафанов, чтобы тот увидел.

Мальчик увидел, и от этого в ужасе затрясся. А затем, едва не разрыдавшись, сел на колени и вцепился руками в деревянный борт. Юлиану ничего не оставалось, как устремиться в бухту с надеждой, что быстрая лодка на полном ветру сможет ускользнуть от реликтов раньше, чем те ее настигнут.

Корабль качнулся, парус поймал ветер и с хлопаньем потащил судно ко входу в бухту. Справа, уже примерно в пятидесяти васо от лодки, из-под воды выросла тень, разорвала морскую гладь и явилась из вод Альбо. Огромная туша, опутанная сгнившими сетями с водорослями, выпрыгнула из глубины и издала низкий рокот. На обвисшей шкуре знаменами победы торчали ржавые гарпуны. Вскинув голову, Халлик истошно завопил. За спиной перепуганных северян чудовище крутанулось в воздухе и рухнуло обратно в объятия моря. Вода под ним вздыбилась, взлетела столбом.

Лодку едва не опрокинуло хлынувшей из-под Левиафана высокой волной. Обивка досадно заскрипела, дерево затрещало, но выдержало страшный удар волны о корму, захлестнувшей ее. Халлик закричал, его едва не выкинуло за борт, но Юлиан успел поймать мальчишку за ворот кафтана. Соскользнув по пенистой и рычащей воде вниз, суденышко полетело дальше, не меняя курса. Палубу окатило водопадом из брызг. С затаенным дыханием граф, чувствуя из всего тела лишь свою руку на руле, посмотрел на приближающийся мыс и, не веря в богов, вдруг взмолился им всей душой.

И тут будто само море зарокотало — из глубин донесся протяжный и долгий гул, а справа по борту, разрезая гладь ластами, показался детеныш. Подгоняя себя мощным хвостом, он ринулся прямо на судно. Юлиан резко направил лодку левее, ближе к скалам. Та прыгнула на волнах, накренилась, борясь с течением, и, скрипя и сопротивляясь, полетела ко входу в бухту. Угрюмые горы Аше надвинулись, выросли над несчастными моряками, грозясь раздавить.