Д. Штольц – Яд и Меч (страница 26)

Под столами шастали псы и клянчили у посетителей таверны еду. На пол летели кости и грубые корки хлеба, которые собаки тут же подхватывали и вгрызались в них как можно скорее, чтобы поспеть съесть, пока не отобрали другие. Одна из дворняг, коротколапая, с виду сплошной грязный комок шерсти, залезла под стол с Юлианом. Принюхавшись, она зарычала в сторону вампира, за что получила сильный пинок по морде и с визгами убежала из таверны. Ее скулеж утонул в шуме харчевни и остался незамеченным.

— Работы совсем нет, — произнес мрачно на Северной речи моряк за соседним столом, сидя в окружении таких же, как и он.

— А ты был там, где эти жирные богатеи обитают? — спросил другой, чуть ниже, но такой же сероглазый и бледный. — Был за площадью, за храмом, среди купален и прачечных?

— Был, но они не понимают по-нашему. Черт бы их побрал. Это земли Альбаоса, какого демона они не понимают наш язык?!

— Мне вчера блудница из того белого дома на углу у пристани сказала, что ноэльцы считают себя южанами, — уже чуть тише промолвил третий член экипажа северного корабля из Афолеона.

К столику, где сидело на лавках порядка десяти мужиков с Севера, подошла молодая девчушка. Стол, за которым устроились моряки, был пуст — видимо они попали в таверну незадолго до Юлиана.

— Что будете, господа? — поинтересовалась на Аельском языке барышня, вытирая руки о грязный передник.

— И эта туда же, — буркнул один из мужиков, ничего не понимая. — Милочка, ты можешь по-нашенски все сказать, по-северному? Или кукуха южная в темечко клюнула?

— Я вас не понимаю, господа, — как можно вежливее улыбаясь, произнесла служанка, которой не понравились грубые мужские слова, смысл которых она не знала, но чувствовала, что ничего хорошего они не значили.

Над столом, расположенном среди моря хаоса, переговоров и чавкающих и пьющих звуков, нависла тишина. Северные мужики, чей капитан и ревизор единственные понимали по-аельски, но отсутствовали в таверне, растерянно озирались, ища хоть какую-то помощь глазами. Наконец, один из моряков, одетый в старый рваный кафтан поверх шосс, увидел Юлиана. Тот для вида ковырялся ложкой в каше.

— О, да это ж наш! И поди ж, заказал себе чего, значит знает язык. Эй, мужик! — громко позвал графа моряк Парт. — Ты понимаешь по-ихнему?

— Да, понимаю, — Юлиан поднялся из-за стола и перенес тарелку с кашей да кружку с пивом за стол к мужикам. Те подвинулись на лавках, сгрудились и уступили место.

— Во, хорошо. Слушай, что у них тут самое дешевое? Закажи какую-нибудь кашу да пива на нас всех. Как у тебя.

— Хорошо, — кивнул головой Старейшина и повернулся к девушке, произнеся следующие слова по-аельски. — Дайте этим господам, пожалуйста, кашу на всех и пива.

— Как скажете, — улыбнулась служанка и ушелестела исполнять заказ.

С благодарностью мужики взглянули на незнакомца, явного северянина, судя по высокому росту, синим глазам, черным волосам и бледному лицу. Некоторые, особо ушлые, уже подумывали о том, как бы приспособить этого вежливого и мягкого на вид человека на поиск работенки для всей оравы моряков.

— Спасибо, друг, подсобил! — произнес боцман Бернард. — Ты с какого корабля будешь? С Нахеллевского кнорра?

— Нет. Я давно здесь живу.

— По бледной роже не скажешь! — прогромыхал другой моряк, старый и бородатый, уже поглядывая голодным взглядом на несущую несколько тарелок служанку таверны. — Мы с ребятами из Афоллы. Это северный порт в Белом Афолеоне.

— А не знаешь ли ты насчет какой-нибудь работенки, а, друг? Как звать тебя, кстати? — вставил свое слово Парт, который сейчас думал лишь о том, чтобы обеспечить себе пропитание до зимы. — Наш капитан-то обосрался выйти из порта, а вот даренов даже на жратву не отсыпал, сказал, мол, сами добывайте.

— Увы, не знаю. Зовут меня Уильям.

— Ооо, истинно северное имя, у меня так брата младшего кличут, — с удовлетворением отметил Бернард.

Наконец, на столы были поставлены тарелки с кашей и деревянные кружки с пенистым пивом, самым дешевым. В полном молчании голодные мужики застучали ложками, забыв на время о незнакомце. Юлиан же продолжал рассматривать посетителей таверны и слушать их разговоры. Говорили обо всем. О самопровозглашении короля Авгусса императором, а также о том, что этот же император в последние годы прикован к постели из-за странной болезни. Активно судачили и о том, что Глеоф отказался от дарена в качестве основной монеты и перешел на южные сетты.

Южане же, в свою очередь, очень живо обсуждали предстоящее Рабское Торжище, когда в Зунгрун съедутся все именитые рабовладельцы, даже с дикого и дальнего Юга. Поговаривали также об отравлении короля Айрекка неизвестным ядом, перед которым все веномансеры при дворе оказались беспомощны. А Королевства Нор’Эгус и Нор’Мастри будто бы находятся на грани войны из-за пограничного города на важном торговом перепутье.

Купец в коричневом невзрачном табарде, обычное одеяние для торговцев, живущих вдоль Черной Найги, с ужасом рассказывал своему соседу, другому купцу, что, вероятно, Бофраит будет следующей жертвой Глеофа. Тот качал головой и поддакивал бофраитскому купцу, якобы сочувствуя, а сам в душе радовался, если Бофраит падет следующим, потому что торгаш прибыл из Дриада, другого соседа Глеофской империи. И он тоже переживал за сохранность своих лавок, поэтому был бы не против, возьмись Глеоф за Бофраит, а не за Дриад.

— Король Авгусс, говорят, плох. Не до войны сейчас Глеофу!

— Напротив. Сейчас всем заведует совет Глеофа. У них хрен подлиннее, чем у старого короля.

— Может и не Бофраит падет следующим, — присоединился в этом гаме таверны к разговору купцов худой старый мужчина, закутанный в тряпье. Он сам присел к купцам с соседнего стола.

— А кто же? Дриад? — переспросил торговец Ноб, из городка Мориус в Дриаде.

— Солраг! — прошептал злобно старик, зыркая из-под ниши между бровями и длинным носом. — Я надеюсь, что Глеоф растопчет чертов Солраг, как коровы месят собственное дерьмо.

Юлиан, наблюдая, как северные мужики опустошают тарелки и вылизывают скользкую кашу подчистую, услышал знакомое слово и повернулся в сторону старика, принюхался. От того разило собачатиной, словно он только-только покинул псарню. Этот запах Юлиан прекрасно помнил, поэтому напрягся, когда понял, что в таверне сидит оборотень. Оборотней никто не любил за вспыльчивость, и ждать от таких можно было чего угодно.

— Вороньи земли сильны. Эти коневоды умеют воевать, в отличие от Великой Флоасии, уже почившей, — не согласился Ноб. — У них там рудник на руднике и рудником погоняет, а все рядовые воины одеты лучше, чем головорезы с Сангары.

— Глеоф все равно сильнее и богаче, — старик ощерился. — Этого чертового ублюдка, Филиппа-конеёба, давно пора вогнать в дерьмо!

— О-о-о-о-о, — протянул Коимм из Бофраита. — Ну Глеоф вряд ли будет воевать с кем-то, лишь потому, что ты кого-то ненавидишь, старый. Чем тебе Белый Ворон не угодил?

— Он клятвопреступник и убийца, который способен сделать что-то лишь против женщин да детей! — старик злобно шипел из-под капюшона, а руки его странно тряслись. Впрочем, купцы решили, что это от преклонного возраста.

Расплатившись со служанкой, Ноб из Дриада дозаказал еще пива и залил в себя последние остатки из кружки, заедая это куском свиной ляжки.

— Что ты такое несешь, старый? Я, наоборот, слышал, что он умелый военачальник и грамотный мужик, в общем-то. Да и за столько столетий-то не научиться воевать — сомневаюсь, — подняв бровь, проговорил Коимм из Бофраита. — Я пару лет торговал с Брасо-Дэнто, возил туда на праздник Аарда табак из Фометии. Вороньи земли любят Белого Ворона.

— Вы ничего не знаете! — у старика побагровело лицо, а на челюсти под куцей бородой заходили желваки. — Много лет назад он со своими конями убил сотни женщин и детей, — старик не умел считать, поэтому не мог сказать, когда это точно произошло.

— Зачем? — удивился Ноб из Дриада.

— Не знаю… — старик соврал. — Но эта сволочь перебила даже беременных женщин, всех до единого жителя! А потом сожгла деревню целиком.

— Эка сказки ты говоришь, старый, — Ноб вместе с Коиммом рассмеялись. — Где это было?

— В Райве.

— Я не знаю такого города или деревеньки. Это на большаке?

— Какая разница, где это.

— Так а тебе тогда какая разница, а, старый? — оскалился Ноб, которому третья кружка пива слегка ударила в голову.

— Там была моя семья! Я с братом отправился далеко от деревни охотиться. А когда мы вернулись через несколько дней, то застали лишь пепелище да груду тел.

— Ну… Значит были причины, — как ни в чем не бывало пожал плечами Ноб, которого не волновали какие-то далекие проблемы, не связанные лично с ним.

— Он же из этих… Древних. Таких много на Севере, и все они сами себе приятные, — поддакнул купцу из Дриада Коимм из Бофраита. — У нас тоже есть один такой. Живет там, где река Бофор делится на два русла. Ольстер Орхейс, кажись, зовут. Мелкий дворянин, но, видать, тоже душонку демонам продал, как и Белый Ворон.

— Продал? — усмехнулся недовольно старик. — Болваны. Они и есть демоны. Вампиры это.

— Эй, старый, ты со словами осторожнее, а то не посмотрим на твой почтенный возраст, да забудем временно про наставления Ямеса, и как вдарим! — Нор свел кустистые брови на переносице, затем показал пальцем в сторону входа в таверну. — Вон там у дверей мой охранник стоит.