Д. Штольц – Удав и гадюка (страница 43)

День прошел по обычному расписанию и маршруту. Хромой Илла с тростью обходил полупустой дворец и неустанно заставлял каждого выполнять его приказы. А к вечеру, после заката, когда улицы наполнил благодатный свежий ветер, столь желанный после душной и невыносимой недели, Советник Короля вернулся в имение. Там его ждала Сапфо. К счастью, на ее щеке не осталось ни следа от пощечины. Пока лекарь обрабатывал старое тело вампира, трепетная и нежная женщина, спрятавшая кровоподтек на локте под длинным рукавом, гладила своего господина по шее и рукам.

— Я так по вам скучала, мой любимый господин, — прощебетала ласково на ухо Советнику суккуб. — Мне вас очень не хватало.

Илла улыбнулся и прикрыл глаза, пока Сапфо ласкала измученного старика по редким волосам и обросшему куцей щетиной лицу. Ну а Юлиан, поражаясь такой двуличности, смотрел на это все мрачным взглядом из полутьмы коридора. Наконец, Габелий, который с трудом стоял на ногах от усталости, буквально рухнул в кресло рядом с Юлианом и Дигоро. Непрерывно стирая с рыхлого лица ручьи кислого пота, маг водил перепуганными глазами по комнате.

— Я могу сегодня провести время до полуночи с вами, мой властитель? Мое сердце томилось от одиночества, а вы являлись мне в приятных сновидениях, успокаивали, говорили, что позволите быть рядом следующим днем. Ах, я так ждала этого вечера! И этот чудесный день, подаривший прохладу, надеюсь, подарит мне и возможность ублажить вас, господин.

Суккуб звякнула золотыми цепочками меж рогов. Прикусив полные и нежные губы, она страстно взглянула из-под пушистых ресниц на Иллу. Советник устало потянулся, и услужливая куртизанка подоткнула ему под спину еще одну подушечку с бахромой, а сама легла сбоку от него, на краю дивана, и прижалась со всем чувством.

— Я снился тебе, Сапфо? — криво улыбнулся Советник.

— Снились, господин, снились!

— В качестве кого же я тебе снился?

Суккуб непонимающе похлопала глазами.

— Габелий, подними щит.

И без того дрожащий, как желе на тарелке, старик слишком услужливо закивал и возвел заклинанием большой звуковой заслон, охвативший треть дома. Юлиан побледнел.

— Так кем я был в твоем сне, моя дорогая Сапфо? — Илла, подав знак телохранителю, повторил вопрос. Он не спускал со вздрогнувшей куртизанки ожесточенного взгляда. — Немощным уродом, златожорцем или просто ходячим болотом с булькающими и смердящими органами? Твой сон, верно, был кошмаром, в котором тебе пришлось, сдерживая позывы к рвоте, ублажать меня, калеку, смердящего гнилью и пестрящего язвами?

Сапфо не ответила. Она лишь в ужасе энергично замотала головой и открыла рот в беззвучном стоне, затряслась, как хилое апельсиновое деревце. Еле заметно задрожал и Юлиан.

— Что же ты молчишь, Сапфо. Язык проглотила? — глаза Советника насмешливо сверкнули. — Этой ночью ты была более красноречива.

Не успела насмерть перепуганная Сапфо что-либо молвить, как Латхус грубо оттащил женщину от развалившегося в подушках Консула, швырнул на пол. Визг суккуба наполнил комнату. За спиной Юлиана всколыхнулся туман. Рука Тамара, холодная и легкая, как смерть, предупредительно легла на плечо раба. В это же время правой перчаткой телохранитель ласкал пока еще спящий в ножнах кинжал на боку. Юлиан замер, напрягся всем телом в кресле, боясь даже дернуться. Лица сидящих рядом Габелия и Дигоро дрогнули.

С холодной улыбкой удовольствия Илла Ралмантон наблюдал за этим зрелищем, как наблюдают аристократы театральное представление, разыгрываемое специально для них. После приказа Латхус оставил Сапфо лежать на полу, а та, вскрикнув от страха, взмолилась и поползла назад к дивану.

— Мой господин, мой любимый… Мой властитель, это не я, это он! Он вынудил меня! ваш раб ударил меня, я ничего не помню… — Сапфо расплакалась, приникла губами к спущенной с дивана туфле Иллы и поцеловала подошву. — Он пытался изнасиловать меня, пока вас не было. Я клянусь Вам!

— До моего раба тоже сейчас дойдет очередь.

От лица Юлиана отхлынула кровь, а пальцы Тамара еще острее впились в ключицу, предупреждая.

— Я верна вам господин, верна. Я безмерно люблю вас!

На это Илла лишь мерзко улыбнулся, как улыбаются опытные палачи своим жертвам, и немного наклонил туфлю, отчего Сапфо с двойным рвением принялась расцеловывать другой бок расшитой золотом черной мягкой обуви.

— Сапфо…

— Да, да мой господин. Пожалуйста, прошу, извините меня! Я…

— Снимай все украшения, Сапфо, — оборвал горячие мольбы Илла.

Суккуб вздрогнула всем телом, захлебнувшись ужасом, и принялась дрожащими руками снимать с рогов звенящие цепочки.

— Быстрее, Сапфо. Быстрее, — недовольно заметил Илла, затем обратился к нависшему над женщиной охраннику. — Латхус, помоги даме.

Наемника долго уговаривать не пришлось. Ухватившись перчаткой за блестящие серьги, которые гроздьями висели на ушах, богато окаймляя их, телохранитель дернул на себя. Снова тонкий вскрик. Запах крови растекся по комнате, а Латхус безжалостно сорвал серьги уже с другого уха. Затем продолжил снимать кольца с пальцев, с хрустом выворачивая их. К несчастью для суккуба, она любила баловать себя подарками за золото господина, и оттого на каждом ее изящном пальчике с острым ноготком покоилось по колечку.

Сапфо истошно кричала, билась об пол, пытаясь защититься от ловкого телохранителя, сжаться в ком, и ее вопли стояли в ушах непроходящим звоном.

Взволнованные Габелий с Дигоро посмотрели в сторону белого, как снег, Юлиана. Не сказать, что вид корчащейся в муках девушки, которой безжалостно и с хрустом ломали один за другим пальцы, привел вампира в ужас. Нет, к виду смерти Юлиан уже привык, и молящая пощады Сапфо не вызывала у него ни сочувствия, ни радости. На мгновение северянин даже задумался, как он бы поступил с той, что улыбалась бы ему в глаза с собачьей верностью, а за спиной порочила одно лишь его имя? Наказал бы он подобную изменницу с такой же жестокостью и злобой? Эту злобу, что переполняла тщедушное тело, Илла прятал под полуулыбками. Но она все же являла себя: кружила, как гарпии над трупом, вокруг Консула невидимым, но гудящим роем, пугая всех вокруг. Раба пробирало до дрожи от одного вида Советника, который время от времени поворачивался и в его сторону.

На смену истошным крикам, вторящим хрусту костей, пришли заунывные стоны. Некогда нежная и трогательная Сапфо теперь безумным взглядом затравленного зверя смотрела на повисшие пальцы. Никогда ранее она не испытывала такой боли, и от того потеряла рассудок и могла теперь лишь дико и протяжно выть.

— Латхус, освободи эту женщину от бриллиантового ожерелья.

Кажется, к Сапфо ненадолго вернулся разум, и она уж было схватилась в отчаянии за золотое украшение вокруг шеи, чтобы снять, но Латхус успел первее. Он намотал цепь на руку. Горло оказалось в тисках. Сапфо захрипела и задергалась в объятьях наступающей смерти. Поломанными пальцами она еще тужилась поддеть цепочку, но ее бесполезные попытки заставляли Иллу улыбаться еще шире. Когда цепь не выдержала и с тихим бряцаньем лопнула, уже пальцы Латхуса обвились змеей вокруг сделавшей вдох женщины. Противно заскрипели кожаные перчатки. В конце концов, некогда изящное и упругое тело замерло в отвратительной позе. Воцарилась жуткая тишина. Советник перевел взгляд в сторону другой комнаты, откуда глядели дрожащие веномансер, маг и Юлиан под охраной Тамара.

— Тамар, приведи раба, — расслабленный и слегка насмешливый голос прозвучал, как смертельный приговор.

Юлиана подтолкнули в спину, и он безропотно повиновался — в комнате было два представителя культа Раум, которые знали свое ремесло. И еще с несколько десятков стражников снаружи. Остановившись у трупа Сапфо, раб посмотрел на Иллу. Тот весело и мерзко улыбался, как палач.

— Это создание показало, где ее истинное место. Но ее кровь на твоих руках, — произнес Советник. — Если бы ты не ответил на ее непотребный и похотливый взор своим, эта шлюха была бы еще жива. Ты посмел поднять свои наглые глаза на то, что принадлежит мне также, как и ты — и за это будешь наказан.

Илла замолк и уставился в ожидании на немого и мрачного раба.

— Где твой ответ, раб?

— Я виновен в случившемся, но что толку мне молить вас, если вы все уже рассудили?

Юлиан покосился на отстегивающего с бедра плеть Латхуса, с радостью понимая, что Советник решил отделаться телесным наказанием.

— Десять ударов плетью ему, Латхус.

Что такое десять ударов плетью в сравнении с тем, что надумал сам себе Юлиан? Что такое десять ударов плетью в сравнении с тем, что способен выдумать такой искусный мучитель, как Илла? Когда раба стала кусать плеть, тот, сдерживаясь от вскриков, чтобы не доставлять удовольствие всем окружающим, заметил, что Латхус бьет не так сильно, как мог бы. На полпути его рука намеренно замедлялась, и кнут хлестал уже по инерции, не оставляя рассеченных кровавых полос.

— Раба в малую гостиную, а это… уберите, — сухо произнес старик после наказания, указав на труп Сапфо, а потом обратился уже к слуге. — Принеси пару графинов.

Прислуга растворилась в ночи, направляясь к подвалу, где, как узнал недавно Юлиан, содержали пару живых людей. Встревоженным взглядом маг Габелий посмотрел на своего молодого соседа по комнате, к которому уже успел привыкнуть, пока Дигоро с ядовито-довольным видом от вечернего зрелища уже поднимался на третий этаж. Под присмотром Латхуса северянин вместе с Иллой зашли в гостиную, в то время как Тамар остался внизу, у тела. Юлиан встал в углу и уставился мрачным взглядом в пол, чувствуя, как горит спина.