Д. Штольц – Удав и гадюка (страница 26)
Никто не знал, что будет дальше. Все жители Вороньего графства рождались при Филиппе фон де Тастемара и умирали при нем же. Имя Белого Ворона было даже за пределами Солрага символом стабильности и справедливого правления, но для Солров оно имело лишь одно значение — отца.
— Достать… достать тварь, разрезать на куски и погрузить в обоз. — прохрипел с трудом сэр Рэй, с трудом отводя взгляд от обезображенного тела и пустого взгляда синих глаз. — Исполнять приказ до конца! Чего встали! Живо!
Ничего не видя перед собой, гвардейцы разобрали одну стену, потом разделали, как корову, еще горячее мясо Бестии и с трудом погрузили кровавые ошметки в две повозки. Затем все вместе сняли свои черные плащи с вороньими перьями и с почестями и нежностями уложили изуродованный труп графа, замотанный в тридцать угольных плащей и один красный, в третью телегу.
— Капитан… — в страхе прошептал один из Солров. — Что нам…
— В Офуртгос.
— Надо в Брасо-Дэнто, капитан, — совсем тихо, тонким голосом моляще сказал второй, Джок.
— Ты глухой, Джок? Я сказал в Офуртгос! Больше повторять твоей дурьей башке не буду! Там его дочь! Что встали!
— Да, господина нужно отвезти в Офуртгос, — вмешался робко старый Чукк, повар.
Все ехали молча, друг от друга отворачивались, будто бы стыдясь за то, что не уберегли Филиппа. Порой испуганные взгляды обращались и к лежащему посреди льняников, как на подушках, телу, но потом Солры с усилием отводили глаза. Ели тоже молча. Никто более не пел походных песен. Холод точил тела в стеганках и доспехах, но Солры стойко переносили невзгоды. Очень быстро кровавый след за тремя повозками стал тоньше, пока, наконец, совсем не пропал — тела на морозе закоченели и застыли.
Спустя три дня безмолвного ужаса, что поглотил разум Солров и слуг, на тракте показался встречный малый отряд. Впереди всех, взбивая копытами кобылы рыхлый снег, мчалась Йева фон де Тастемара. Не было даже почтительных приветствий. Солры, как один, лишь опустили глаза, и даже сэр Рэй, по обыкновению говорливый и энергичный в присутствии любимой госпожи, потупил взор и сжал губы.
— Мы… — наблюдая, как дрожащая Йева гладит замотанный в плащи труп, выдавил с силой из себя сэр Рэй. — Мы не защитили, госпожа…
— Сэр Рэй, отца нужно срочно в тепло. И снять с него покореженный металл!
Откуда Йева знала о кирасе, сокрытой под многими слоями накидок, и о том, что Филипп едет в Офуртгос, сэр Рэй не понимал. Но сейчас было и не до того.
— Он оживет, сэр Рэй, оживет, — беззвучно сказала Йева, но ее услышали все.
— Вы не видели, госпожа, не видели, — помотал неверяще головой капитан, а затем добавил, буркнул сам себе под нос. — И слава Ямесу.
— Сэр Рэй, быстрее в замок! Все потом!
Взор Йевы хоть и был ледяным, но казалось, будто женщина прошлой ночью много плакала. И все вокруг неожиданно поняли — графиня обезумела от горя. Она не спускала глаз с отца, и все в ее облике говорило о том, что Йева страдает. Но страдала она не от смерти Филиппа. Как раз-таки наоборот, графиня Офурта была уверена, что он воскреснет. Йеву трясло от собственной беспомощности.
Тридцать лет она не могла совладать с Бестией. Тридцать лет она позволяла той грызть людей и вурдалаков. Из-за слабости Йевы, из-за её глупости, Белому Ворону пришлось подвергнуть свою жизнь опасности. Чтобы было, если бы Бестия порвала не только его, но и всех Солров? Смог бы излечиться отец, будучи разорванным на мелкие куски, а потом проглоченным реликтом? Йева не знала, но чувствовала внутри ледяную пустоту и боль от своей никчемности. Когда уже два отряда, солры и графиня в окружении слуг, следовали в Офуртгос, Йева в один день не выдержала давления гнетущих мыслей и расплакалась. Расплакалась, надвинув глубоко капюшон на глаза, тихо и незаметно, чтобы никто не видел. Расплакалась в бессильной злобе на саму себя. Но сэр Рэй со вздохом поравнялся с маленькой женщиной в большом горе и, сняв латную перчатку, погладил Йеву по плечу. Графиня повернула голову, разглядела сквозь слезы плешивого и старого рыцаря, у которого недоставало уже с десяток зубов, но все же еще рыцаря с чутким сердцем, блекло кивнула в благодарность и сильнее закуталась в отороченным соболиным мехом плащ.
Укрытые промерзшим льняником и припорошенные снегом повозки не вызвали никакого внимания, в отличие от Солров с их сияющими в лучах зимнего солнца кирасами и шлемами, украшенными пучками вороньих перьев. По мерзлой земле кони вступили в город, запирающий Офуртскую Долину в том месте, где могли пройти зимой груженые повозки. С одной стороны город нависал над обрывом, а с другой стоял у подножия высокой скалы. Закутанный в тряпки и прячущийся под теплыми шапками с наушами люд, куда беднее жителей Солрага, пялился на вереницу статных воинов.
— Разойдись! — рявкнул со злобой сэр Рэй на разинувшего рот посреди улицы мальчишку. — Совсем слепой что ли?!
Укрытая чепцом с накинутым поверх платком мать ухватила малыша, лет пяти, на руки и утащила под навес кузницы, где вспотевший от горячей работы мастер в одной рубахе работал с огромным молотком, обстукивая по рогу наковальни полоску металла. С его плотно сжатых губ срывался пар, а пот тек по сильной и крепкой спине.
Невысокие каменные дома устремлялись вверх, к холму, где мрачным стражем стоял невысокий замок в окружении темно-серых стен с бойницами и парой фланкирующих башен. Отряд поднимался все выше и выше, пока не уперся в окованные железом ворота. С грохотом и скрипом они отворились, и всадники въехали в тесный внутренний двор. Капитан гвардии с печальным вздохом откинул льняники, под которыми и на которых лежало тело Филиппа.
— Несите его в замок, — скомандовала Йева.
Бережно сэр Рэй ухватился то место, где должны были быть плечи, пока другой Солр взялся за ноги. Мертвец был спущен и тут же провис дугой, замотанный в плащи.
— Что? Тело господина не промерзло?
— Не задавайте лишних вопросов, сэр Рэй, — ледяным голосом ответила Йева.
Труп подняли в замок, осторожно уложили на постель, принадлежавшую Йеве и Горрону де Донталю. После того, как сняли обледеневшие после снегопада плащи, сэр Рэй тяжко вздохнул и промокнул плешь под хлопковым подшлемником. Все, что было ниже шеи Филиппа, представляло из себя кровавое месиво из металла, костей, кишок и крови. Йева вздрогнула от вида отца.
Две покореженные пластины, скрепленные кожаными ремнями, буквально вытащили из мяса, на удивление теплого. Графиня сидела на залитой кровью кровати и, перемазанная и дрожащая, снимала с мертвого отца наручи, поножи, кольчугу, поддоспешник, нижнюю и верхнюю рубахи, штаны. Сэр Рэй помогал женщине там, где она терялась, отстегивать ту или иную часть доспеха. В конце слуги внесли таз с теплой водой, и Йева фон де Тастемара обмыла Филиппа, где это было возможно.
— Сэр Рэй. Прикажите своим людям молчать по поводу смерти отца.
— Как скажете, госпожа… — рыцарь смутился. — Но… Кхм… Рано или поздно все равно все узнают.
— Не узнают сэр Рэй. Отец за сезон оправится.
— Что значит…
А потом сэр Рэй замолк, захлопнул рот и подошел ближе к постели. Ему показалось, что глаза стали подводить старика, но нет. Кровь Филиппа, тягучая и густая, на мгновение показалась из проломанных ребер и переползла змеей через одно. То тут, то там она бурлила, жила и двигалась по мертвому телу.
— Это… Это… Что это? О Ямес!
— Успокойте солров, Сэр Рэй. Скоро отец пробудится. Никаких донесений в Брасо-Дэнто, никаких рассказов в тавернах про убийство Бестии! Отберите пару воинов, пусть помогут распределить… — Йева нахмурилась. — Спустите сундуки с разрубленной Бестией в подвал, Дорин вас проводит. Вам ясно?
Тараща свои и так чуть выпученные глаза, старый капитан гвардии кивнул, вышел на ватных ногах в коридор и спустился вниз. Он знал, кто такой Филипп, он помнил разговор с Уильямом про то, что Белый Ворон — особенный. Но слова Йевы его не на шутку напугали. А потом сэр Рэй Мальгерб остановился, замер как вкопанный и сказал сам себе.
— Черт возьми, плевать, что там за силы! Лишь бы милорд ожил!
И направился сначала исполнять приказ, чтобы потом, после сделанного дела, ввалиться в харчевню и напиться до чертиков.
Йева в это время гладила белое и умиротворенное лицо отца. Морщины вокруг его глаз разгладились, а всегда сведенные на переносице брови приняли обычный вид. Выражение лица Филиппа стало мягче, и, если бы не изуродованное туловище, можно было бы подумать, что он спит. Граф теперь казался моложе и спокойнее.
— Простите меня, отец, — Йева стала пропитывать полотенцем влагу с вымытых седых волос. — Я писала Вам, что в Офурте все хорошо. Но это от моей слабости. За тридцать лет я так и не смогла сделать то, что вы сделали за пару дней.
Йева до конца обтерла тело, которое перестало кровоточить, и укрыла Филиппа несколькими одеялами. По рассказам Горрона графиня знала, что в условиях тепла и покоя Старейшины всегда регенерируют быстрее, поэтому задачей Йевы было обеспечить мертвецу комфорт. И тогда он оживет, непременно оживет. Иначе и быть не могло.
Заботливо накинув еще пару хлопковых льняников на Белого Ворона, вымученная женщина легла на край кровати и прикрыла глаза. Она отчего-то очень устала. Что-то грызло ее внутри, и Йева не знала, как выбраться из этого опутывающего душу мрака одиночества и горя.