Д. Штольц – Удав и гадюка (страница 18)

Илла повернул свое бледное лицо к Юлиану.

— Какой путь ты выбираешь, раб?

Узник был безмолвен и старался не выказывать волнения на своем изможденном лице, но опытный взгляд царедворца различил эти попытки.

— Я хочу жить, поэтому буду служить, — мрачно произнес северянин.

— Значит, твой выбор сократился до трех троп, — ответил Илла, затем холодно посмотрел на мага. — Габелий, освободи раба от оков и надень браслет с именным ободом.

Пышнобородый чародей, со свисающим носом-картошкой на рыхлом лице, подошел к рабу. Тот тихонько сидел в углу, до ужаса грязный. Маг посмотрел на въевшиеся оковы, нахмурился и заставил их тихо упасть, повиснув ненадолго в воздухе, чтобы не повредить мраморный пол. Из расписной деревянной шкатулки извлекли браслет: простой, будто серебряный, круглый и тоненький. После заклинания он чуть распух, обхватил запястье целой руки Юлиана и сильно сжался. Потом уменьшился еще раз, да так, что рабу пришлось приложить все усилия, чтобы не закричать от растекающейся до самого плеча тупой боли. Это продолжалось, пока браслет будто не врос в руку. В довесок к этому вокруг шеи раба маг защелкнул кожаный ошейник с выбитым именем Иллы Ралмантона.

— Ты не восприимчив к магии, раб, но браслет, который ни ты, ни твоя подруга не сможете снять, не отрезав руку, будет действовать как рабское клеймо. И оно позволит найти тебя в любом месте. Даже на дальнем Севере или Юге, — сказал Илла. — А у меня хватит власти, чтобы искать тебя. Как и у тех, кто заменит меня в случае смерти от твоих рук.

У раба внутри все оборвалось, и Юлиану даже показалось, будто браслет этот сжался не вокруг запястья, а обвил душной змеей горло.

— Отведите его в жилой барак. Пусть Туй с него глаз не спускает.

Юлиан понуро поплелся за стражей к заднему холлу, через проходные комнаты, а оттуда во двор. Почти в углу задворок, огороженных высоченной стеной, стояли каменные домики, простые, но аккуратные. Они спрятались за дрожащими под проливным дождем апельсиновыми деревьями, круглыми клумбами и сетью виляющих по саду тропинок. А вдалеке, над всем этим, высился дворец, сверкающий магическими огнями даже сквозь плотную завесу ливня.

Имение Иллы находилось на северо-западе, а, значит, добраться до стен, отделяющих город от реки Химей на востоке, будет сложно. На западе через несколько широких дворов нависала стена в Мастеровой город. Воистину, не город, а крепость.

У каменных домов стоял угрюмый, мокрый Туй, закутанный в накидку. Он снял засов с крепкой, обитой железом двери, и указал пальцем на темный проем. Наклонив голову, Юлиан, шлепая босыми ногами по лужам, переступил порожек и попал в единственную комнатку. На высоких лежанках, раскиданных по-над стенами, лежали десять вампиров в нижних рубахах, из грубого и некрашеного льна, перехваченного в талии кушаком. Заскрежетал засов, и Юлиан, сглотнув слюну в пересохшем горле, поплелся в угол.

Там его уже ждали подготовленные рубаха и шаровары, и, закутав нагое и дрожащее тело, хоть немного омытое дождем, в ткань, раб упал на льняники, подложил целую руку под голову. Над Юлианом сверху находилось окно, единственное, под потолком. Зарешеченное, как в темницах, оно освещало простую комнату, в которой совсем не было мебели. С очередным порывом ревущего ветра на мужчину плеснуло дождем.

Десять рабов, все вампиры, заворочались и осторожно посмотрели на прибывшего, но никто не произнес ни слова. Слух, что новый невольник, который лежал в оковах и кандалах в так называемой комнате наказания, по совместительству столовой, был куплен хозяином за дурные деньги, уже расползся по всему дому — поэтому на северянина поглядывали с опаской.

Свернувшись калачиком, Юлиан вперился в каменную стену и заботливо прижал к груди обрубок руки. Он так устал, что все его мысли сейчас свалились в большой и пустой ком, а единственным желанием, впервые за столь долгое время, было желание поспать. Поэтому он, прикрыв глаза, на удивление быстро провалился в самый настоящий сон, где хотел найти убежище и покой от невзгод мира. Но и там, в глубине сознания, в кошмарах, он снова видел лишь смерть Фийи да плачущую кровавыми слезами Вериатель. А за стенами маленького домика непрерывно будто рыдал ливень.

С первыми лучами солнца, что скользнули сквозь небольшое и обращенное к востоку окошко, засов откинулся, и дверь отворил вчерашний вампир, теперь уже в темных шароварах и рубахе, с черными лентами, облегающими горло. Накидка темно-серого цвета, крепленная к одному плечу, удерживалась простенькой бронзовой круглой фибулой.

— За работу, бездельники! — проворчал Туй. — А то живо в Зунгрун или на мясной рынок отправитесь.

Рабы, быстро переодевшись, вышли наружу. Некоторые, безо всяких вопросов, направились к метлам, другие нырнули под сень раскинувшихся цитрусовых деревьев, и Юлиан услышал ковыряния в земле. Еще двое, помявшись, были посланы драить ступени с лицевой стороны дома.

— А ты… — задрал голову вверх и вперился в высокого северянина Туй. — Бери метлу, расчисти дорожки. С левой стороны сада. Вот тут. Увижу хоть крошку земли на плите — три удара плетью.

Со вздохом Юлиан взялся за работу, поглядывая на другую сторону двора, где был отстроен еще один барак, чуть ближе к дому. Оттуда вышли еще с десяток рабов, облаченных в одежды подороже. «Домовые рабы», — подумал Юлиан, наблюдая, как мужчины скрылись в имении.

Очень быстро узник все закончил, прошелся взад-вперед и проверил свою работу. Тогда его заставили мести в ином месте. Работа была несложной, все трудились не спеша, хотя надсмотрщик, для порядка, все-таки выписал пару ударов плетью нескольким рабам, чтобы сильно не расслаблялись. Ближе к вечеру Юлиана поставили вырывать сорняки между цветущих бело-розовых кустов ладанника. Закатав штанины шароваров, он опустился коленями на землю, где провозился до ночи, перебираясь на корточках почти по всему саду. А когда его никто не видел, Юлиан поднимал глаза и рассматривал стену, подползая к ней едва ли не в вплотную.

Когда багряный закат вспыхнул яркими красками на горизонте, и день стал неумолимо быстро гаснуть, садовых рабов загнали в бараки. Грохнул засов. Другие вампиры деловито разлеглись на свои лежанки и стали переговариваться между собой. Говорили тихо, боясь вызвать гнев надсмотрщика, живущего через стенку в том же бараке.

Юлиан, не произнеся за день ни слова, скрючился на лежанке и смотрел на свою отрубленную руку, думая, что с ней делать.

— Хмурый, а ты грабли убрал в сарай? — спросил смуглый раб Аир, с каштановыми вьющимися волосами.

— Убрал, убрал. Не боись, плети не получим.

— Да я тебя знаю, — огрызнулся недовольно Аир. — Два дня назад из-за тебя же по спине и получил.

— Я уже извинился, — отвернулся к стене Хмурый.

Рабы ненадолго затихли, а Аир посмотрел на Юлиана.

— Эй, ты. Тебе там хозяин язык что ли вырезал? — спросил Аир, который ни разу не услышал от нового раба за день ни слова.

— Нет, — коротко сказал Юлиан.

— Как тебя звать?

— Юлием назвал его хозяин, — ответил за Юлиана другой раб, ближе всех к двери.

— Да я ж не тебя спрашиваю, Курчавый, — возмутился Аир.

Юлиан промолчал, затем, решив, что может узнать у рабов как бы невзначай много полезного, все-таки решил завести разговор.

— Да, Юлием меня звать, или Юлианом, — вздохнул Юлиан. — Я с Ноэля.

— Ааа, тогда понятно, чего такой бледный и черноволосый. Как ворона, — кивнул Аир.

За стеной раздался недовольный стук.

— Замолчите рты! Или я вам помогу! — закричал надсмотрщик, стуча по стене, судя по всему, палкой.

Понимая, что Туй не даст нормально поговорить, Юлиан вновь отвернулся к стене и замолк, как и все вокруг. Он ощупал пальцами струп на пульсирующем от боли запястье. Скоро там, из того, что знал о регенерации Старейшин Юлиан, должна показаться новая белоснежная кость, которая будет постепенно удлиняться и обрастать свежим мясом и сетью кровеносных сосудов.

Юлиан весь день думал, что делать, и пришел к выводу — быстро убежать не получится. Помимо злющего и мерзкого Туя по саду периодически расхаживал громыхающим шагом караул. Неизвестно, сколько еще охранников находилось в доме и у ворот. У Иллы Ралмантона вся прислуга, кроме мага и двух телохранителей, как понял Юлиан, состояла исключительно из вампиров, существ сильных и опасных. Это во-первых. Во-вторых, надетый браслет-клеймо, который время от времени занудно подрагивал, придется рубить вместе с рукой, иначе его никак не достать. И тогда Юлиан останется полностью без двух рук, неспособный даже защититься — гарантированно немощный калека на ближайший сезон. Поэтому избавляться от кисти нужно в самом конце, у реки, возможно, с помощью Вериатели. В-третьих, помимо забора вокруг особняка Иллы есть еще одна проблема — Золотой град с невероятной высоты ограждением. И в этом Златом граде, как в муравейнике, копошится воинственная стража, совершая постоянные обходы не только по улицам, но и по галереям на стенах.

Побег казался невозможным. Юлиан печально вздохнул, понимая, что еще долго не увидит своих любимых Вериатель и Мафейку. Но пока нужно было решить одну проблему. Схватившись острыми зубами за рукав рубахи, Юлиан помог себе рукой оторвать крупный лоскут. Тогда, опять приложившись клыками, он и его изорвал на две полоски, широкую и тонкую.