Д. Штольц – Удав и гадюка (страница 13)
— Буди, живо!
Маг, подхватив подол платья и сверкая остроносыми лиловыми туфлями, побежал из дома и пропал на освещенных магическими фонарями улицах, вскочив на одну из лошадей стражи. Юлиана оттащили к углу, где он сидел под пристальным взглядом охранников и Иллы, сидел тихо и боязливо. Его зачарованные легкие кандалы на шее и руках скрепили между собой цепями через крепленое к ним кольцо и стянули так, что ладони болезненно подтянулись к подбородку. В комнате царило молчание, все ждали.
— А брюхо проверяли? Аль там некромантский оберег из душ? — раздалось, наконец, через четверть часа из холла.
— Это вампир, почтенный, они ж не приспособленные питаться твердыми веществами, ну кишечная змея не пригодная у них для еды и прочего. Нет, там что-то странное, ненормальное. Боюсь даже предположить.
— Ну что тогда за чепуха, Кмитроннор, не может клеймение не сработать три раза подряд, коль нет амулетов. Аль ты напортачил?
— Нет, — ответил сдавленно маг, переживая за свою репутацию, которой мог враз лишиться. — Ну я же уже сорок шесть лет на службе, почтенный Йертен!
— Годы — не показатель, порой и в старых головах, укрытых благородной сединой, ума не больше, чем у обыкновенного раба.
Через круглую арку прошли двое магов, и Верховный Клеймовщик, седобородый и лысый мужчина лет эдак с шестьдесят на вид, в богатом золотом платье, из-под которого торчала спальная шелковая рубаха с кокетливыми фестончиками, коснулся лба пальцами, затем выставил эту руку ладонью вперед.
— Доброй ночи, достопочтенный Ралмантон.
Советник лишь холодно кивнул и отмахнулся от лекаря, который то и дело бегал вокруг и жалостливо заглядывал в глаза Иллы, умоляя того отдохнуть.
— Кто же? — спросил быстро Верховный Клеймовщик, чтобы не задерживать Иллу.
Стражники расступились. Маг разглядел высокого, худого, голого мужчину с черными лохматыми волосами и с крайне удрученным видом, сидящего в углу подобно мыши. Кивнув, чародей Йертен закатал рукава и обмакнул руки в чашу с ароматной водой. Пока никто, как он думал, не видел, клеймовщик тут же чистыми руками полез в глаза и выковырял сонные хлопья.
И снова Юлиана поставили на колени, снова обхватили в несколько пар рук и задрали к потолку лицо. От Верховного Клеймовщика разило приличной порцией чеснока, умятого на ночь.
— О боги, вампир как вампир, — пробурчал, склонившись, полусонный Йертен и на мгновение недовольно глянул на притихшего Кмитроннора. — Нашел тут проблему. Кому-то пора подтвердить грамоту, Кмитроннор. Своей непутевостью сокращаешь господам сон.
По губам мага расползлась ухмылка, и он, желая показать колдуну меньше рангом его несостоятельность, демонстративно и красиво выговорил те же слова, что произнес Кмитроннор ранее. С сухих пальцев сорвалась искра, побольше да поярче, и снова обожгла вихрем белого огня щеку. И тут уже настала очередь Верховного Клеймовщика бледнеть — он почувствовал, что не может поставить знак, будто тонет в какой-то жиже. Клеймовщик снова произнес заученные за добрую сотню лет жизни фразы — опять ничего. Едва слышно и с облегчением выдохнул Кмитроннор.
Юлиан воздел глаза к небу и прикрыл их. Он понял, что сейчас начнется переполох. Так оно и произошло. Пока Илла Ралмантон, уставший, но молчаливый, восседал на диване в напряженной позе, Верховный Клеймовщик, не имея возможности использовать какие-то другие заклинания согласно законам, уже сам помчался за другим магом.
— Хозяин. Может поспите? — из другой комнаты снова ненадолго выглянул обеспокоенный лекарь, который, казалось, страдал от страданий хозяина.
— Не трогай меня.
После Клеймовщика явился Верховный Миролог, тот маг, что занимался изучением оберегов, амулетов, демонологии и прочего. Он также попыхтел, пощупал распростертого на полу Юлиана где только мог, провел пальпацию живота и даже засунул пальцы, куда не следует, отчего раб тихо и ненавистно взвыл и получил предупредительный пинок от стражника. В конце концов, мужчина в зрелом, но еще не пожилом возрасте сильно удивился отсутствию эффекта заклинаний и растворился в теплой весенней ночи.
Илле подали раствор крови с вонючим лекарством, он поморщился, выпил его и отослал лекаря, продолжая сидеть на диване. Комната, как и улица, освещалась магическими круглыми светильниками, но более изящными и нежными. Сидя в углу в полутьме, в оковах, под присмотром шестерых крепких стражников, Юлиан думал, что с ним будут делать.
Четвертым, ближе к рассвету, в сопровождении свиты вошел в гостиную кто-то важный. Юлиан это понял по тому, как Илла Ралмантон сам приподнялся и поприветствовал незнакомца приложенными ко лбу перстами. Этот кто-то, в черных шароварах, обшитых золотыми деревьями, в полунакидке, темной, но почти прозрачной и невесомой, украшенной россыпью драгоценных камней, как ночное небо звездами, мягко улыбнулся Илле Ралмантону.
— Кто этот северянин, Илла? Все маги в один голос вопят, будто его не берет магия, — бархатным голосом человека, искушенного не только в магии, но и интригах, спросил мужчина и красивым жестом пригладил острую маленькую бородку.
— Мой раб, — ответил благосклонным кивком головы Советник Короля. — Сын Вицеллия.
— Ах, ты решил порадовать себя видом поверженного врага? — задал риторический вопрос Архимаг, Абесибо Наур, ученик знаменитого Харинфа, и потер узкие ладони с хрустом. — Ну что ж, взглянем на это чудо, а именно так и называют его единогласно низшие маги.
Энергичной и пружинящей походкой низкий и сухощавый маг подошел к сидящему в углу Юлиану. Того рывком подняли, заткнули рот кляпом и обмотали чистой тряпкой, чтобы не вздумал кусаться, и крепко схватили в несколько пар рук. Абесибо Наур взглянул на пленника так, как смотрят на что-то интересное перед тем, как его вскрыть, и от этого Юлиан ощутил на спине холодный выступивший пот.
— Надо же, выглядит, как чистейший северянин, — с интересом в голосе сказал Архимаг. — Давно я таких не видел.
— Родители Филиссии, жены Вицеллия, были выходцами с крайнего севера, — ответил негромко Илла и сложил затекшие ноги на диван.
— Да, я помню ее, но при смешении аттановской внешности с орун должен был получиться полукровка, а не образцовый представитель племени орун, — заметил с ласковой улыбкой на губах Архимаг. — В Алом Змее не было ни капли северной крови.
Затем Абесибо пронзительным взглядом посмотрел на сине-серые глаза Иллы Ралмантона, его выбившуюся черную прядь из-под шаперона и высокий рост, улыбнулся, казалось, сам себе и повернулся к Юлиану.
— Начнем с простого, — молвил маг.
Сосредоточившись, он прошептал коротенькое слово, и с его пальцев сорвался струйкой огонь, гульнул по нагому телу, не оставив следов.
— Любопытно, крайне любопытно.
Илла Ралмантон, увидев, что заклинание не возымело никакого эффекта, нахмурился и поднялся с алого дивана. Взяв свою трость в виде черного дерева, украшенную золотыми вставками, он болезненной походкой приблизился и встал рядом с Архимагом.
Абесибо Наур вновь произнес заклинание, уже другое, резкое и злое. Теперь с его пальцев соскочила молния, расчертила зигзагом воздух и растворилась в груди Юлиана, не нанеся тому никакого вреда. Граф Лилле Адан устало выдохнул, понимая, что маг только разминается, и языком постарался оттолкнуть ком тряпья, который норовил пробраться ему в глотку.
Любопытство в глазах Абесибо росло. Он закатал рукава, поправил под накидкой песочную рубашку в узких плечах и начал шептать нечто черное и мрачное. Длинная и долгая речь срывалась с его узких, словно затвердевших от зла, губ, и маг вперился в побелевшего Юлиана.
—
Но Юлиан продолжал хлопать глазами, пока маг краснел, бледнел, пытаясь проникнуть в сознание северянина. Потом, не выдержав, Абесибо выдохнул и обмахнулся алым хлопковым платком.
— Чудесно. У него невосприимчивость как к материальным формам чистой магии, например, к огню, так и к мысленной. Все заклинания вязнут в его теле, теряя эффект.
— И почему так? — спросил Илла.
— Пока не знаю, но, если позволишь, я попробую использовать на нем запрещенные слова.
Илла Ралмантон напряженно посмотрел сначала на мага, потом на грязного и побитого Юлиана, на котором уже почти зажили все кровоподтеки и раны. Абесибо обернулся и, увидев волнение в глазах Советника, усмехнулся.
— Хорошо, пробуй, — кивнул Илла.
Юлиана отпустили, он остался стоять у стены, а все остальные по приказу разбежались в стороны. Илла отошел опять к дивану и сел на него, нервно постукивая пальцами по трости.
Архимаг пригладил короткие седые волосы, сконцентрировался и стал очень долго шептать Хор’Аф. С его пальцев потекла чистая энергия, осела на пол и поползла клубами прозрачного и едва сверкающего дыма к ногам Юлиана. Тот отошел, шаг, два, пока не уперся мокрой от пота спиной в стену. А сама стена за Юлианом окрасилась маслянистыми смоляными разводами, почернела. Маски и светильники куда-то пропали. Вампир испуганно обернулся и уставился взглядом в пустоту, что окружила его и стала сдавливать. Из-за оков он не мог пошевелиться, и тягучее черное нечто, вытянувшись из тьмы, облепило его тело, скользнуло липкими щупальцами вдоль нагой груди, ниже и выше. Юлиан почувствовал на коже касание смертельного холода и прикрыл от ужаса глаза, ощущая, как лед расползается по его телу, захватывая в свою власть. Все вокруг побледнели, и даже Илла Ралмантон потянулся к бутылечку с лекарством дрожащими пальцами. Но вдруг что-то поменялось. Щупальца, не успев опутать тьмой тело и наполовину, издали булькающий звук и под настойчивую речь Архимага испарились. Тот откинулся назад, дрожащий и бледный. А Юлиан стоял как ни в чем не бывало и видел, как интерес в глазах шатающегося от усталости Абесибо вырос до невообразимых размеров, а сам маг уже мысленно препарировал его.