Д. Штольц – Преемственность (страница 66)

Него вскочил, забыв о том, что хозяин сидел как раз справа от него, тщедушная грудь часто заходила под длинным платьем, и он упер руки в боки, ворчливо кряхтя на внука. Тот же, улыбаясь, поднялся и поклонился.

— Спасибо, дедушка. Я тогда завтра сообщу Диггину Нор Мареллу о том, что хозяина борделя на аудиенцию записывать не буду.

— Мотеллу, Базил, Мотеллу, а не Мареллу! — воскликнул Него. — О, Ямес, как же ты будешь справляться с этим! Ты даже имен запомнить не можешь!

Старик схватился за голову и уже хотел было побежать все исправлять, вот только что — непонятно, но граф остановил его.

— Советами, Него! Помогай только советами. Иди отдохни, а Базил будет каждый день перед тобой отчитываться! — Властно сказал Филипп, понимая, что старый Управитель уже пришел в порядок.

— Хорошо, господин.

Запел протяжно рог, и Филипп, бросив быстрый взгляд в окно, поднялся с кушетки из темного дерева. Он поправил зеленый балахон-накидку, надетую поверх кольчуги длиной до колен с половинчатым рукавом, подвязал чуть плотнее черный ремень, к которому крепились ножны, и снял с кресла теплый зеленый плащ с декоративными плечевыми пластинами внахлест, украшенными черными вороньими перьями.

Леонардо сглотнул слюну и нервно покрутил перстни на пальцах. Одежда сына графа была более защищенной и включала в себя металлические наручи, поножи и куполовидный шлем-полумаску. Поверх кольчуги мелкого плетения с длинным рукавом Лео надел черный балахон, подвязав его черным кожаным поясом с серебряными круглыми вставками с гравировкой воронов.

— Перстни тебе не понадобятся, — с улыбкой сказал Филипп, видя, с каким нежеланием его сын держит в руках шлем и как тревожно озирается по сторонам.

— Да-да…

Он повернулся к сестре и с тоской в глазах вложил в ее раскрытую ладошку два перстня, серебряный и золотой, погладил девушку по пальцам. Йева тепло улыбнулась брату, пытаясь приободрить.

— Лео, у тебя вид, словно мы на смерть едем, — улыбнулся Филипп.

— Отец… Но это же вервольфы… — сдавленно произнес сын графа, поправив длинными и тонкими пальцами свои короткие рыжие кудри, а затем и черную ленту на глазе. — Я не боюсь их, но переживаю за… за наших воинов.

— Даже если их больше двух сотен, то многие из них — это женщины, дети и старики, а не воины и охотники.

— Да, но они все могут обратиться в волков…

— Они обращаются в течение нескольких минут и во время превращения очень уязвимы, этого времени хватит, чтобы успеть перерубить почти все поселение. — После этих слов Филипп обернулся к стоявшим чуть в стороне Онаксу и Брогмоту.

— Онакс, прикажи усилить охрану у замка. Шесть караульных ночью вместо двух, восемь вместо четырех днем.

— Как прикажете! — смиренно проревел басом Онакс. Уильям чуть озадаченно взглянул на капитана стражи, столь напоминавшего Бартлета.

— Но зачем, господин? — осмелился спросить, блестя живыми и молодыми глазами, низенький Брогмот.

— На всякий случай, пока мы отсутствуем. Пойдем, Леонардо!

Произнеся это, Филипп фон де Тастемара быстро улыбнулся всем собравшимся в кабинете и энергичным и бодрым шагом направился к двери, а оттуда вниз к выходу, где его уже ждали два командира третьего и седьмого эскадронов Солров — безземельные рыцари сэр Дрург Вансел Дор и сэр Ивв Горх.

Леонардо едва удержался от позывов обнять сестру в присутствии помощников Филиппа и рыбака и потому простился с ней взглядом. Он положил руку на навершие своего меча, прозванного им гордо «Рирсуинсорсиан», что на демоническом языке Хор’Аф означало — «пьющий кровь». В навершии клинка поблескивал тусклым светом гранат, а всю остальную поверхность украшали узоры в виде воронов.

Лео прошел мимо Уильяма с таким видом, словно того не существовало, и скрылся вслед за своим отцом в темном коридоре. Через минуту вышел во внутренний двор замка, где их ожидали Солры.

Раздвинув плотные шторы на окнах кабинета, Брогмот, Йева и Уильям наблюдали, как Филипп и Леонардо запрыгнули на мощных жеребцов и устремились сквозь открытые ворота замка в сопровождении небольшого конного отряда, а оттуда вниз по Парадной мостовой, меж каменных домов, пока не выехали за городские стены. Там их ожидало триста сорок Солров, готовых к походу. Даже издалека можно было разглядеть, как всадники вскинули копья, приветствуя графа и его сына. Вскоре эскадроны поскакали прочь от Брасо-Дэнто и вскоре растворились в вечерних сумерках, вместе с обозами и прислугой.

Брогмота отошел от окна и с любопытством посмотрел на стоящих рядом друг с другом Уильяма и Йеву. Те были повернуты к казначею спиной, и наблюдательный Брогмот заметил, как близко они стояли к друг другу и соприкасались руками. Казначей медленно отступил к двери кабинета и произнес красиво поставленным, но высоким голосом:

— Доброго вечера, господа!

Он отвесил изящный поклон и открыл дверь. Йева и Уильям вынырнули из-за плотных штор, ответно улыбнулись и поблагодарили помощника по финансам. Дверь за Брогмотом захлопнулась, и он сделал несколько нарочито громких шагов по темному коридору, а после вернулся на цыпочках назад и прильнул оттопыренным ухом к замочной скважине.

Уильям достал из шкафа свернутую карту и склонился над ней в полутьме кабинета, освещенного единственной свечой. Перед ним раскинулся Солраг.

— Получается, что твой отец проедет по Северному тракту до Порталойна, оттуда до леса Аммы на север и дальше повернет на запад к Спрятанному поселения. — Уильям ткнул на карте в деревню, получившую официальное имя Райва.

— Да…

— Но почему он считает, что Бруно быстрее его доберется в поселение?

— Потому что Бруно двинется по тропе вдоль Брасо через Высокий Кофф. Эта тропа намного короче, чем через Северный тракт.

— А почему тогда господин поедет не по ней?

— Потому что большая часть тропы вдоль Брасо не предназначена для верховой езды, а в сезон Лионоры и Граго ее так сильно размывает, что и человеку тяжело идти. Не говоря уже о коне. Два эскадрона Солров будут двигаться по ней очень медленно, растянувшись в одну шеренгу и с частыми остановками на отдых. Их даже калека обгонит.

— Хм… Понятно. Я надеюсь, что у твоего отца все получится, — с легким беспокойством в голосе произнес Уильям.

— У папы всегда все получается! — Йева поначалу улыбнулась, но затем, когда вспомнила про планы отца на рыбака, ужас омрачил ее лицо. И она отвернулась.

Уильям ничего не заметил — все его внимание было приковано к копне бронзовых волос, ниспадающих на плечики. Он притянул девушку к себе, обнял ее за талию и поцеловал в макушку. За полгода, которые он провел в замке, он успел полюбить веселый нрав Йевы, ее искристые глаза и тонкую фигурку. И хотя Уилл понимал, что он дочери графа — не ровня, ничего не мог с собой поделать. И, сам того не осознавая, уже мысленно строил всю свою будущую жизнь вокруг Филиппа и Йевы.

Годами позже Уильям, когда его сердце пожрет ненависть, будет вспоминать эти объятья, признания и страсть со злобой, но сейчас он действительно верил в то, что жизнь его устроилась, верил, что любит, верил, что нашел наставника и отца в одном лице.

Йева от ласк вспыхнула, как искра от костра, и оставила свои мрачные думы. Она прижалась щекой к груди Уильяма, прислушиваясь к его сердцебиению, погладила пальцами.

— Ну что ж, теперь хотя бы полторы недели не придется бегать из одной комнаты в другую, — сверкнула изумрудными глазами Йева.

На губах Уильяма заиграла лукавая улыбка, и он, убедившись, что всю свою работу на сегодня сделал, подал девушке раскрытую ладонь. Та охотно вложила свои тонкие пальчики в его руку, и они вместе покинули кабинет и поднялись в спальню на пятом этаже, сгорая от нетерпения.

Спустя четыре дня

Дождь ненадолго прекратился, но Солрам это было, что мертвому припарка. Все, что могло промокнуть — уже промокло. Все, что могло сгнить — уже сгнило. Над биваком стоял смрад от немытых тел, грязных лошадей, утопающих в лужах обозов. Над Вороньими землями еще царствовала ночь, однако люди просыпались и завтракали отсыревшими ячменными лепешками. Поднявшись с вздутых от воды лежанок, воины разминали закоченевшие конечности после сна на холодной земле и готовились к бою. Впрочем, несмотря на наказ графа выспаться, многие так и не смогли сомкнуть глаз, и не только из-за дурной погоды.

Солры были опытными воинами — проходили жесткий отбор, получали хорошее обучение, а затем уже и жалованье, и готовы были за своим лордом идти и в огонь, и в воду. Но известие о том, что ранним утром они будут сражаться с более чем сотней оборотней, заставила вспомнить всех все самые жуткие страшилки и сказки из детства.

Для поднятия боевого духа не помешала бы какая-нибудь вдохновляющая мелодия трубы или рога, из тех, что часто звучали перед атакой, но эскадроны расположились скрытно за холмами на востоке от Волчьего озера, в двух часах до Райвы, и потому граф принял решение обойтись без громких звуков.

Леонардо, хоть и был вампиром, которому не следовало бояться осенних холодов, все же дрожал, как осиновый лист. Его пальцы нервно теребили то украшенное гранатом навершие Рирсуинсорсиана, то гриву и холку гнедого жеребца Луниаласа. Потемневшие от дождя рыжие волосы обрамляли красивое и молодое лицо, которое сейчас побледнело сильнее обычного, а единственный глаз бродил отрешенным взглядом по лесам вокруг озера, словно оттуда вот-вот должны были показаться вервольфы.