Д. Штольц – Преемственность (страница 34)

— Ну что, кто-нибудь еще хочет мне сказать что-нибудь? — обратился к толпе Уильям. Он закашлялся, выплюнул сгусток крови и продолжил хриплым голосом.

— Я за всю свою жизнь не украл ни одного дарена, старался жить по чести и совести. И вы мне заявляете, что я жру ваших детей? Ничтожные и глупые трусы!

Смертельно бледная толпа слушала Уильяма, даже солдаты притихли и смотрели на него испуганно. На площади стояла абсолютная тишина.

— Бабушка Удда не сделала вам ничего плохого, когда помогла мне! Я бы ушел и вы забыли обо мне навсегда… Зачем вы с ней так поступили? Зачем? Откуда в вас это?

Неожиданно Уильям увидел в толпе Линайю — ее держал под локоть Генри. Он резко замолчал и ошарашенно посмотрел на пару. Подняв глаза, девушка встретилась с ним взглядом — она рыдала, и слезы ручьями лились по ее щекам.

Чуть в стороне от Линайи вампир увидел матушку, но Нанетта опустила голову и исчезла в толпе, покачиваясь.

Потеряв всякий интерес ко всему вокруг, Уильям уронил голову на грудь и перестал реагировать на происходящее вокруг. Значит, Линайя нашла своего суженого, а матушка боится даже смотреть собственному сыну в глаза. Ещё он не понимал, почему Бартлет не умер, почему не вышло отомстить за смерть Удды.

Уильям устал от всех этих мыслей, этой бессмысленной жестокости, от этой толпы вокруг. Он отчаянно хотел покоя — усталость взяла свое, и рыбак провалился в тревожный сон.

Солдаты разогнали толпу и выстроились вокруг палатки с раненым командиром. Другая часть охраняла Уильяма, намертво прикованного к столбу.

Над городом взошла луна. Йева смотрела в окно, на спящего у столба Уильяма.

— Лео, а тебе не кажется странным, что он спит? Старшие же не спят вообще, лишь дремлют.

— Я размышлял об этом. Может быть, он ещё не полностью обратился? Отец говорил, что когда он получил дар, то на адаптацию ушло больше сезона.

— Да, но смотри на него, он даже не регенерирует. У него из ран постоянно сочится кровь! Он настолько слаб, что словно находится на грани между жизнью и смертью.

— Моя любимая сестра, какая нам разница, что с ним? Главное, чтобы не умер раньше времени, — улыбнулся Лео.

Следующее утро началось с криков. Писарь и советник Райгара, уважаемый господин Оллотид, пытались остудить очнувшегося Бартлета. Лицо солдата было в повязках, он что-то шепелявил практически беззубым ртом и истерично рвался к привязанному к столбу Уильяму.

— Сэр, прошу вас, успокойтесь. Вы же убьете его! Он нужен живым господину! — вопил в страхе Шарль Оллотид.

— Я его не убью, я просто шпущу с него шкуру… Ему шкура не нужна! Разойдитесь, шобаки, а то и вам доштанется!

— Остановите этого безумца, иначе господин Райгар нас всех покарает!

Воины встали живой стеной, не пуская бешеного Бартлета к пленнику. Тот рвал и метал, кидался на своих людей, а его пытались успокоить. В конце концов Бартлет смачно выругался и вернулся в палатку. А через пару часов, когда дело шло к полудню и советник мирно дремал в соседней палатке, коннетабль снова вышел и направился к Уильяму.

— Оштавьте наш двоих, — приказал Бартлет охране.

Охранники втянули головы в плечи.

— Господин, советник Оллотид приказал никого не пускать к пленному и обеспечить его сохранность, — промямлил один стражник.

— А кто обешпечит твою шелощность? — прорычал шепеляво, словно зверь, Бартлет. — Пошли вон, шкоты!

Охранники помялись, глянули друг на друга и спешно покинули пост. Приказ советника есть приказ, но с господином Орсупаллом в таком настроении связываться — прямой путь в могилу раньше положенного времени.

Уильям, очнувшийся от криков, все это слышал, но продолжал и дальше безучастно рассматривать то, что было когда-то ботинками на его ногах. Дождавшись, пока солдаты отойдут на достаточное расстояние, коннетабль присел на корточки около Уильяма.

— Значит щилу почувщтвовал, а, упырь?

Уильям молчал, продолжая и дальше смотреть на свои ботинки.

— В глаза мне щмотри, когда я щ тобой разговариваю, — рявкнул Бартлет, вытащил из ножен меч и приставил его к горлу вампира.

Уильям поднял глаза и их взгляды встретились. Ему тяжело было сконцентрироваться, перед глазами постоянно плыло, и лицо коннетабля то двоилось, то троилось, приобретало странные черты и казалось словно призрачным, выплывшим из тумана. Бартлет увидел уставший и потухший взор вампира и опустил меч — то, что он принимал за дерзость, на поверку оказалось лишь тупой изможденностью.

— Ну и о чем нам разговаривать? О том, что ты меня поймал и я скоро умру? — прошептал Уильям.

Каждое слово давалось ему тяжело. Он закашлялся, и кровь потекла по подбородку. Почему-то в памяти всплыло то утро, когда он лежал на обломках дома и разговаривал с Гиффардом.

— И об этом тоже, — ухмыльнулся Бартлет и с довольной улыбкой посмотрел на страдающего вампира. — Я ошибался и дела у тебя шовсем плохи… Даже раны не регенерируют. Мертвецы в земле и то вешелее шмотрящя.

Бартлет басовито хохотнул и, болезненно сморщившись под повязками, продолжил:

— Не волнуйщя, шкоро твои мучения прекратятся. Завтра прибудет повозка с клеткой, хотя ш твоим шоштоянием она ошобо и не нужна, и мы прогуляемся до Офуртгоша, а там мой гошподин выпьет тебя досуха и заберет дар. А я буду ш наслаждением шмотеть на это.

— Что ж твой господин, если он так хочет забрать этот дар, сам сюда не явился? — прохрипел Уильям.

— Граф Хейм Вайр уже больше полувека не покидал замок. Ешли бы мы обнаружили еще живого Гиффарда, то господину бы доштавило большое удовошствие перегрызть глотку своему врагу. Ради этого он бы наверняка покинул замок. Но не ради рыбака. Ты даже раны швои залечить не можешь. Ты поштыдное пятно на роду Вышших.

Бартлет коснулся раны на животе рыбака и с силой надавил, отчего Уильям застонал от боли, а по пальцам в латных перчатках коннетабля побежала густая кровь. Он поднес кровь к перевязанному лицу, оглянулся по сторонам и слизнул.

— Да ты и в вампира не обратился до конца, — ухмыльнулся солдат и прикрыл от наслаждения глаза, причмокивая тем, что осталось от губ. — Я бы шам тебя выпил, но демон его знает, как работает этот обряд передачи крови.

Помедлив, он добавил:

— Говорят, что либо должен быть шовершен древний обряд на демоническом языке, либо другой штарший может силой забрать дар. А вдруг я тебя ошушу, но не обращусь? Не, я так ришковать не хочу… Но как же ты шладок, мальчик!

Уильям бессильно уронил голову на грудь и завалился на бок, погрузившись в бессознательное состояние. Его силы закончились.

— Эх, как жаль, что у тебя нет шил поддержать нашу увлекательную бешеду. А я хотел узнать, как же ты ш Кельпи-то породнился, а… Так ты похоже еще и очень голоден. Я представляю, каково тебе, шидеть здесь, чувствовать запахи этих людей. Горло небось разрывает на части от жажды, да?

Уильям не отвечал. Бартлет довольно усмехнулся, облизнул остатки крови, убрал меч в ножны и вернулся в палатку.

Прошел день, а Уильям так и остался лежать на земле, не приходя в себя. Это забытье было спасительным для него, ограждало от всех мучений и дурных мыслей, переносило его в мир грез, подальше от позорного столба.

Линайя все эти ночи практически не спала и постоянно плакала. Из окна своей комнаты целыми днями она смотрела на бессознательного Уильяма, лежащего на земле. Девушка уже два дня не покидала комнаты — отец запер её, после того как Уильяма в город приволокли солдаты. И лишь в сопровождении матери ей разрешалось спускаться вниз для обеда и посещения туалета.

Линайе временами казалось, что Уильям мертв — он был так сильно изранен, что лежал на пропитанной его же кровью земле и не шевелился. Но коннетабль Бартлет иногда подходил к вампиру, прикасался к шее и возвращался спокойным шагом в палатку. Правая рука Райгара выставил шестерых человек в охрану, чтобы те не подпускали никого к пленнику.

Линайя с ужасом вспоминала, как с остервенением швырял камни в собственного брата Малик, как достопочтенный Вождь Кадин называл его демоном и с пеной у рта целился рыбаку в голову, как Нанетта молча взирала на это, лишь безумие в ее глазах и бледный цвет лица выдавал то, что она не смогла принять новость об обращении сына в чудовище и до сих верила в него и любила.

Те, кто еще неделю назад казались Линайе людьми, на площади вели себя как настоящие чудовища, закидывая беззащитного камнями, нанося ему жуткие раны, оскорбляя его самыми отвратительными словами. Как бы она хотела спуститься из окна третьего этажа, подбежать к Уильяму и помочь ему, омыть раны, перевязать. Но что она могла сделать против шести стражников и агрессивно настроенного города?

— Дело плохо, — тоже смотрела в окно Йева. — Ты гляди, он уже больше дня не приходит в сознание.

— А что мы можем сделать? Там целый гарнизон. — Лео беспокойно наводил порядок в сумке.

— Да, но вдруг он умрет? — переживала Йева. — Он же еще не до конца обратился. Вдруг он смертен?

— Йева, еще раз повторяю, мы ничего не можем сделать! Лучше собирай вещи. Сегодня или завтра должны прибыть и клетка, и подмога. Тогда все и решится, — раздраженно сказал Леонард. — Этот рыбак пока не умрет. Так говорил отец, помнишь?

Вечерело. На Варды опустился густой туман, и лес вокруг осветился волшебным блеклым светом мацурок, которые, подобно мареву, колыхались из стороны в сторону в тумане между сосен. Плотные хлопья ползли по земле, и охрана Уильяма подошла чуть ближе к пленнику, боясь потерять его из виду.