Д. Штольц – Драконий век (страница 46)

– От кого скрываешь? От меня, твоего старого друга?!

Филипп и Уильям лишь переглянулись, но не ответили, решив сокрыть их общую тайну.

– Будем делать вид, что ничего не замечаем, что мы дубоумы, – с обидой пробурчал Барден и выпил крови. – А Теорат – подлец. Ты же слышал, что он до сих пор не пойман?

– Он что, не погиб в пустынях? – нахмурился старый граф.

– Как только ты пропал, Горрон отправил соглядатаев туда, куда должен был открыть портал маг. Они искали тебя. Не нашли. Зато нашли Теората в одном из южных городов, где он дожидался, пока у Шауни, которого он приволок, вырастет голова.

– Почему его упустили?

– Мне откуда знать? Уж мы бы с ним поговорили. Я б ему голову сам оторвал вот этими руками! – Барден поднял руки, которыми деревья бы ворочать. – Продавать своих соратников, как скотину, за монету на рынке… Надо его отыскать! Как и этого Арушита с дерьмовым цветом кожи!

– Не надо… – подал голос герцог.

– Надо! – пробасил ярл. – Если бы не наш рыбак, сдохли бы мы уже все. Я такого прощать не собираюсь!

– Надо сосредоточиться на том, Барден, чтобы выстроить новые союзы, которые и будут оберегать нас, а не бегать и карать старые. Теорат остался без сторонников. Без репутации. Без чести. И без золота, потому что, насколько я выяснил, южный король прибрал его к своим рукам и часть вернул Фаршитху, который и без нас обязательно найдет Теората, чтобы расплатиться с ним уже иначе. Арушита пусть никто и не видел с тех пор, но без Теората он ничего не сделает.

– Вот сам и займись этим, а не языком трепли! – обозлился Барден. – Ни черта не понятно в этой сраной жизни, что делать теперь. Раньше понятнее было. Те – враги, эти – друзья. Знай, гни свою линию! Мы так тысячелетия жили! А теперь вон как перемешалось, что свои же предают, а чужие – спасают! К чему это все? – Потом он посмотрел с уважением на Уильяма и опять с пренебрежением на Горрона.

– К переменам в мире, – ответил герцог.

Ярл Барден лишь исподлобья взглянул на него. Он всегда недолюбливал Горрона, и его воцарение ему не нравилось, пусть он и понимал, что герцог, пожалуй, единственный, кто не позволит клану развалиться до конца, отчего сам и предложил ему заняться этим. Однако, не желая видеть это улыбчиво-слащавое лицо, точно намазанное медом, над которым вот-вот закружат мухи, он обратил взор к бывшему рыбаку:

– А ты, Уильям… Чем займешься?

– Меня любезно к себе пригласил Филипп. Поживу у него, помогу с управлением землями.

– Насколько долго?

Уильям пожал плечами.

– И тут недоговариваешь. Почему выглядишь старше и ничем не пахнешь? Вообще ничем!

– Сам что будешь делать? – Филипп вмешался и перевел разговор на другую тему.

– Сговорились? Ну ладно. Пойду залюблюсь с южанами! Ведь так хочется! – И ярл недовольно зыркнул на притихших околоюжных господ. – Да глаза б мои их не видели! Вернусь к себе в горы со своими топорщиками. Порядки там наведу. Да и что мне еще здесь делать, когда Горрон всем заправляет? Мне главное, чтобы в мои горы не лезли, понимаешь? Оборотней хватает! Но их пока нет! Да и не позволю волосатому демонью бродить по моим поселениям! – Он грохнул кулаком по столу, осклабился клыками.

К ним присоединился рыжеволосый Ольстер Орхейс, ближайший родич ярла. Он подсел к пирующим за стол, но к кубку перед ним не притронулся. Поглядел только подозрительно на кровь, всколыхнул ее постукиванием пальца, нахмурился, как бы раздумывая, есть ли там яд.

– Пейте без опаски, – подсказал Уилл. – Яда нет.

– Ты проверил? – поинтересовался Ольстер.

– Нет, я больше не могу. Просто из этого кувшина наливали вашему ярлу. Яд бы уже подействовал, – сказал Уильям, в которого въелась привычка отслеживать, кто и откуда пил.

Ольстер хмыкнул в бороду:

– Благодарю. И за это, и за то, что спас нас. Я, конечно, собирался со всем покончить, но не таким позорным образом. Оно, знаешь ли, помереть хочется, но с достойным преемником. Ну и чтобы физиономия в момент передачи была подобающе благородной, кхм. Я тут чего подумал-то… – Он поскреб подбородок. – Пока ты тут, Уильям, надо показать доверенным вампирам эту… Как ее там… Веномансию.

– Вот еще, – мотнул головой Барден, неприязненно относившийся ко всему неизведанному. – Забудь об этой чепухе! Со мной на Север поедешь, там такого дерьма нет!

– Этому учиться не день и не год, а больше десятка лет, – улыбнулся Уильям. – Это Арушит самонадеянно считал, что чуть понюхал отравы из моих рук и стал мастером. Но если вам нужна лишь защита от таких ядов, как зиалмон и ксимен, чтобы пить кровь без страха, так я помогу. Вопрос месяца-двух. Правда, всегда нужно помнить: в любой момент могут обнаружить другой яд, к которому невосприимчивости уже не будет.

– То есть невосприимчивость только к определенным ядам? – Ольстер в этом совершенно не разбирался.

Ему кивнули.

– И правда дерьмо! – Ольстер махнул рукой. – Зачем мне тогда эта веномансия?

– Лучше отправляйтесь с ярлом на Дальний Север, – посоветовал Уилл, – куда, я вам гарантирую, веномансеры не доберутся еще долго. Наука, точно теплолюбивый цветок, не терпит необитаемых холодных мест, ее следует сдабривать золотом и подставлять под свет королевского покровительства.

– Дело говорит Уильям. Со мной поедешь! Не вышло со столькими преемниками, забудь о передаче дара! – рыкнул одобрительно седобородый ярл.

– Да что ж такое… – только и развел руками Ольстер.

Примирившись с тем, что жизнь не отпускает его из своих слабых, но многовековых объятий, он напился крови до опьянения и принялся танцевать. Вся башня содрогалась от грохота его ног и раскатистого смеха. Старый Филипп смотрел на него с пониманием того, что долго еще походит по этому свету развеселый Ольстер Орхейс, несмотря на все свои усилия получить обратное.

– Ты назвал ксимен и зиалмон, но не упомянул некую белую розу, хотя Гаар при обмене принес отравленные ею тела, – спросил вдруг Филипп, вспомнив. – А что такое белая роза?

– О белой розе не знает никто, кроме меня и Гаара, – объяснил Уильям. – Ее первооткрывателем был Вицеллий, мой учитель, чьи воспоминания присвоил Гаар, но, судя по всему, состав никому не передал. А я разгадал его, но унесу с собой в забвение. И знаете что? Нужно быть прежде всего не веномансером, а философом, чтобы разгадать состав, ведь ответ кроется в причине двойственности нашего мира, населенного демонами и людьми. Думается мне, рано или поздно какой-нибудь философ в ходе размышления задаст себе всего лишь один правильный вопрос о нашем мире. А там последует еще один вопрос. И еще один. Тогда его идеи разовьются, веномансеры применят их в своей сфере – и белая роза раскроет свой бутон. Но пока этого не произойдет, потому что от последних требуют лишь запоминать составы и вынюхивать яд. Поэтому Вицеллий и высмеивал их всех, лишенных широты мысли… – Чуть погодя Уильям добавил уже скорее себе: – Как жаль, что я не успел пообщаться с Вицеллием достаточно. Слишком поздно обнаружил, что он был одним из умнейших вампиров своего времени, а я его слушал только по поводу ремесла. И не больше.

Филиппа объяснение вполне устроило, да и не тянуло его к философии и веномансии, так что вскоре он говорил уже с Барденом о защите пограничных поселений от набегов филонеллонцев.

Уильям обозревал шумный зал. Вампиры и люди пировали бок о бок. Действительно, раздумывал он, они ладят, несмотря на то что их целью должна быть вражда. Ведь даже белая роза, опаснейший яд, состоит, как оказалось, из одного-единственного ингредиента – выкидыша от союза демона и человека. Не дано порождениям двух миров, Хорра и Сангомара, иметь потомство, если только речь не идет о некоторых видах демонов, склонных к оборотничеству, вроде мимиков и кельпи. Однако порой это происходит. В таком случае дитя погибает еще в утробе, будто природа пытается поскорее исправить свою оплошность. После соответствующей обработки его плоть, которую продают на черных рынках, становится ядовита оттого, что отторгаема всеми. Потому такой яд одинаково убивает и людей, и демонов.

– Выпьем-ка за нашего Уильяма! – по залу прокатился голос Ольстера. – Вот он, сидит за столом. И только благодаря ему мы тоже до сих пор можем пировать и любоваться закатами и рассветами!

Он опрокинул в себя кровь из кубка, жадно проглотил. К нему присоединились прочие в зале. Вот все кубки – золотые и серебряные – были подняты к потолку, и часть рубиновых напитков расплескалась на столы. Один лишь Горрон вскинул свой слегка – так, чтобы не отставать от празднества, но не более.

Пригубив крови, Уильям одобрил тост кивком головы. Еще долго он участвовал в пиршестве, словно и не угрожал ранее хозяину этого замка. В свою очередь, тот тоже делал вид, что все замечательно. Они оба, и Уильям, и Горрон, были умелыми интриганами, мастерами улыбок, комплиментов и бесед ни о чем, так что за весь пир никто не догадался, что спустя много лет они встретятся, чтобы один в ярости убил другого, проглотив живьем и отомстив за всех тех бессмертных, кто плясал на этом пире, в том числе за Бардена с Ольстером. В остальном пир был роскошный. Не уступал королевскому. Его участники обсуждали, как император Кристиан захватил весь Север, не трогая бессмертных вампиров. Остался лишь прибрежный Альбаос, куда уже идут войска. А еще поджоги городов вдоль гор прекратились. Уильям и Филипп не стали рассказывать, что в этих поджогах виноват, скорее всего, дракон. До сих пор история с Шуджиром была до того неясной и мутной, что никто не знал, что за существо напало на город, почему его убили фениксы и как оно вообще выглядело, ведь остались от него лишь белеющие под солнцем кости и чешуйчатые пластины. Да и те растащили как трофеи. Да и вообще, в легендах Юга драконов не было и в помине. Лишь северяне еще помнили о них и передавали знания детям в виде сказок и небылиц.