Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 78)
А за пределами особняка меж тем уже вовсю полыхало зарево от фонарей. Маги и гвардейцы дворца рыскали по всем домам, обходя лишь те, над которыми таилась священная защита консулата. Как раз в одном из таких домов сейчас и находилось сокровище, которое так отчаянно искал Абесибо, истративший баснословное состояние на большую огненную птицу, место которой было только в легендах. Могучий Абесибо, которого обокрал маленький нищий. Абесибо, чья драгоценность сейчас лежала в сумке у его самого ненавистного врага, который действовал не из выгоды, а из мести, и оттого решил сокрыть птицу любыми методами.
Покинув баню, Юлиан энергично зашагал к дому, прижимая к себе сумку со спящим фениксом. Там он прошел гостиную и сел в библиотеке, залитой лунным светом. Охрана в доме, видя, как вольно расхаживает по дому бывший раб, молчала и терпела. И Юлиан нагло пользовался этим страхом не угодить будущему хозяину.
Он подошел к монументальным шкафам с книгами, достал оттуда «Книгу знаков пророка Инабуса из Ашшалы», присланную Дзабой, как тот и обещал. Уложив сумку рядом с собой, Юлиан погрузился в чтение переведенного монументального труда. Он мог не волноваться, что его увидят. Ведь он обещал Дзабе прочесть книгу — и в действиях его не было для постороннего ничего странного.
Юлиан напряженно выискивал те слова, о которых говорил фанатичный посол. Пока, наконец, не вчитался в пророчества.
«
Он читал и читал про конец Света, про огненное дитя Фойреса, про истинное дитя Фойреса (будто речь шла о двух разных существах). Читал он и про якобы самого старого и первого из богов, Фойреса. Фойреса спящего, уставшего, дремлющего, оккультного. У него было много имен… Но все было столь запутанно, что вычитанное можно было воспринимать лишь обобщенно. Юлиан никогда не верил в предсказания. Не первым пророком был Инабус, и не последним, ибо даже сейчас повсюду находились те, кто называл себя гласом отцовским. И в Ноэле, и по пути в Элегиар он сталкивался с такими обманщиками, что предлагали прочесть судьбу, однако все они всегда вещали отстраненно, боясь ошибиться. Или боясь раскрыть свою ложь?
Однако никогда бы ранее Юлиан не сидел так над книгой знаков, если бы не эта ужасная череда совпадений. Буквально с неделю назад он слышал от пьяного Дзабанайи слова насчет явления истинного дитя Фойреса и сам же пьяно возражал ему, посмеиваясь. И вот у него в сумке уже спит феникс, а подле него лежит раскрытая книга, которая предвещает Великую Скорбь, она же Великая Война, в которой погибнет больше половины всего живого.
Что же это? Что за череда совпадений преследовала Юлиана? Что за божья милость, или, наоборот, немилость обрушилась на него, что он оказывался вовлечен во все эти странные события?
Сначала он коснулся кельпи в детстве, повязав свою душу с ней. Затем встретил Старшего Мага из Нор'Алтела, который продал ему шинозу. Именно эта шиноза сыграла свою роль в получении бессмертии, ведь не рань он Гиффарда в ту злополучную ночь, быть бы ему уже белыми костями под палящим солнцем. Потом эта судьбоносная встреча с Мариэльд де Лилле Адан, которая нарекла его долгожданным сыном. А после, когда он уверил в ее искренность, последовал такой подлый удар с околдованием Вицеллия и предательством. И вот он сидит в библиотеке у своего покровителя, который в мгновение ока может обратиться в самого злого его врага. Сидит с фениксом, обитателем легенд, у бока.
Чуть погодя Юлиан, не выдержав, раздраженно захлопнул «Книгу знаков Инабуса из Ашшалы». И поплелся наверх, где из комнаты уже доносился размеренный храп его соседей, не обремененных мыслями о будущем и живущим лишь нынешним днем.
Бережно уложив сумку рядом с собой, Юлиан так и не сомкнул всю ночь глаз, даже не погружая себя в дремоту. Ибо он думал над тем, как бы позаботиться о крохе-птенце, и как бы теперь намекнуть мастрийцам о том, что Абесибо Наур тайно пытался провезти их символ — феникса. Несомненно, если архимаг и подрядил на поиски всю дворцовую гвардию, то они, вероятно, искали не феникса, а какого-нибудь красноперого инухо.
Если ворон Кролдус ничего не отыщет, то Юлиан будет вынужден бежать с фениксом в сумке. А пока придется задержаться, чтобы выходить кроху, который так напоминал маленького уголька со своим тлеющем в груди пламенем. Уголек. Юлиан улыбнулся.
Глава 24
Уголек
Чуть погодя в сером рассветном утре Габелий потянулся в постели. Первым делом он встал и, тряся брюхом, поплелся к столу. Там рука его уже неосознанно потянулась к блюду, пока глаза с набрякшими веками были еще прикрыты, чтобы досмотреть сон. Рука пошарила. Погремела пустой оловянной тарелкой. И только тогда маг Габелий соизволил опустить свой взор.
— Что? Где? — прошептал он неверяще.
Пока Юлиан раздумывал, не выдадут ли его запахи сдобы на одежде и в карманах, Дигоро уже встал и открыл окно, как часто это делал поутру.
С улицы повеяло сыростью. Назревал ливень, и небо заволокло тяжелыми тучами. Похоже, что осень все-таки выдастся дождливой. А Габелий все продолжал буравить встревоженным взглядом пустую тарелку, и на лбу у него залегли две глубокие морщины. Он даже не возмутился на распахнутое окно, как обычно это случалось, когда Дигоро хотелось свежести, а магу — сухости и теплых тапочек.
— Что с тобой, Габелий? Прафиала увидел? — ухмыльнулся Дигоро, окуная пальцы в краску веномансера. — Чего встал, как дерево?
— Да я… Я со вчера на утро оставил арбалевскую булочку с грушей, — прошептал маг. — Но она пропала! Кажется, ее кто-то съел…
Дигоро, различив остатки вчерашних крошек на седой бороде мага, ядовито заметил:
— Да уж, кто-то. Габелий, ты сам и съел!
— Но я не ел!
— Тогда мы с Юлианом ночью втихую сжевали. Или другие полсотни вампиров, живущих в особняке, — Дигоро продолжил. — Или это эгусовские соглядатаи явились строить козни самому великому целителю Габелию из Элегиара!
— Прекращай издеваться… — обиженно протянул маг. — Я действительно не помню, чтобы ел эту булочку. И пустота в животе. Да, определенно…
— У тебя там всегда пустота. Шевелись!
И Дигоро спустился вслед за своим напарником-веномансером, который бесшумно выскользнул из комнаты. Юлиан не рискнул прятать Уголька в сумке, опасаясь обысков, а потому переложил его во внутренний карман пелерины. Благо, осенняя пелерина у него была пышная, с бахромой и фестонами, длиной по локоть.
Понимая, что он до сих пор стоит в нелепой позе, в ночной рубашке и с разведенными перед столом руками, Габелий засуетился. Позже, чувствуя томление в животе, он уже стоял у парадной двери. Стоял с грустным выражением лица.
Габелий был из той породы людей, которые, не ощущая приятной тяжести в желудке с утра, видят весь оставшийся день в исключительно черных красках. Но стоит им только плотно поесть, полежать — и вот уже сама жизнь расцветает перед ними, солнце выходит из-за туч, и бытие кажется не таким ужасным. Впрочем, выглянув на улицу, где захлестал проливень, Габелий убедился сам для себя, что бытие его крайне отвратительно. И, накинув капюшон, последовал за остальными за ворота, где стал ждать советника.
Утром тому донесли о том, что ночью что-то произошло и весь город подняли на уши из-за приказа архимага. И теперь Илла Ралмантон поспешно приказал вынести малый паланкин. Чуть погодя он уже величаво сходил на ковер под сень Черного Платана, роняющего белоснежные лепестки на пол.
Там же, под Платаном, стояли два человека в окружении свиты, напоминавших малое войско, и ожесточенно препирались. И хотя никто из них не повышал голоса, но и напряженные плечи, и широко расставленные ноги предупреждали — еще слово, и дело может дойти до схватки.
Дзабанайя Мо'Радша замер напротив Абесибо Наура. Глаза его сверкали молниями. Растеряв все свое обаяние, он глядел люто, воинственно, будто готовый вот-вот броситься.
На лице архимага же застыла маска брезгливости.
— Нашу веру… — сквозь зубы процедил посол. — Вы так жестоко попрали нашу веру, достопочтенный. Вытерли ноги! И после такого вы смеете еще оскорбляться на мои слова?
— А вы увлеклись, — ответил ледяным голосом Абесибо. — Вы хотите консульское кресло Дипломата, Мо'Радша, так соответствуйте ему. Демонстрируйте умение трезво мыслить в любой ситуации, а не препирайтесь по пустяковому поводу, что не имеет под собой основания.
— Пустяковый? Вы называете это пустяковым?
— Я называю все своими именами.
И Абесибо пожал плечами. Всем видом он показывал различие между гневным послом и собой, однако же придворные, знакомые с архимагом не понаслышке, заметили бы, что и он тоже на грани.
— Слов юронзийских колдунов мне достаточно, чтобы сделать выводы! Вы тайно провезли наше сокровище сквозь наши же земли для своих демонологических утех!
— Где вы видите это сокровище?
— То, что Упавшая Звезда сбежал из ящичного окошка для кормления, переродившись, не уменьшает вашего поступка! О Фойрес, бедная птица! Уж не намеренно ли заморил он себя голодом, чтобы умереть и не попасть к вам? Видел бы святейший Элго эти зверства! О ужас! Что я вижу…