Д. Ковальски – Без ответа (страница 1)
Д. Ковальски
Без ответа
Я никогда не мог запомнить ни одной даты. За это в нашей паре отвечала она. Дни рождения, годовщины и прочие никому не нужные праздники. Все это лежало в ее голове на правильных местах. Она с легкостью, как бы между делом могла отыскать любую дату, будь то событие в истории, либо какой-то давно позабытый мой проступок.
Она помнила все. Уникальный природный дар, который иногда она использовала против меня. Все что вы скажите может и будет использовано против вас в ссоре.
С другой стороны, она часто выручала, когда речь заходила о друзьях.
– Как же ты забыл? – говорила она, когда меня заставало врасплох сообщение о списании средств, – сегодня же шесть лет со свадьбы Даниловых. Я им отправила корзину фруктов.
– Кого?
Я и Даниловых то не помнил.
– Ладно, – она всегда реагировала одинаково. Отмахивалось от меня рукой, – кого я спрашиваю, – пожимала плечами и улыбалась, – мое имя то хоть помнишь?
– А ты кто?
После мы смеялись.
Часто это становились спасительным кругом, наших тонущих отношений. В которых она без сомнения меня любила, вопреки моему скверному и капризному характеру.
Типичный ред флаг, как за моей спиной говорили ее подружки. И только сейчас до меня дошло, что они-то, по сути, были правы.
Не помнил важных вещей. Не всегда отвечал на звонки. Забывал про нашу годовщину и никак не мог сделать тот самый важный шаг, о котором мечтают многие девушку после двадцати. Пару лет назад она пересекла отметку в тридцать, так что я даже не представляю с какой силой она его ждала. А я ловко делал вид, что не замечаю этого.
Все путался в отговорках и врал, что жду особенный момент. Жду, когда встану на ноги. Обзаведусь собственным жильем или внушительным депозитом.
Обещал сделать это как можно раньше. Обещал и забывал, как и все, что меня не касалось.
Однако жизнь с особой жестокой иронией отучила забывать. Теперь в моей памяти ужасной кровоточащей раной вырезана дата, которой никак не забыть. Как ни пытался.
16 марта.
Хотел бы я ее забыть. Как и то ранее утро.
Никак не выходило.
Этот день по буквам и цифрам влили мне в голову кислотой, которая до сих пор так сильно жжет, что хочется расколоть черепную коробку и промыть все хлоркой.
Полгода, как ее не стало.
Полгода, как моя жизнь тоже закончилась.
Полгода бесконечных мук и проживаний самых разных ситуаций, которые начинаются, когда воспаленное сознание вдруг просыпается и кричит: «А что если…?»
Какая разница! Все что я сделал и не сделал привело к этому и нет никакой другой действительности.
Сон должен был стать спасением, для моего воспаленного сознания. Вот только он давно меня не навещал. Дарил лишь жалкие обрывки, что не давали сойти с ума.
До сегодняшнего утра, когда кажется я тронулся крышей.
Четыре уже ведь утро, не так ли?
Я не сплю около часа, и чтобы хоть как-то объяснить себе то, что произошло, пишу этот текст. Не уверен, что мой пост наберет хоть сколько-то просмотров, но те, кто прочитают, должны понимать, что пишу я его в трезвом сознании.
Предупрежу вас сразу: с выпивкой я покончил быстро. Алкоголь оказался бесполезным инструментом в борьбе с трауром. Лишь питал внутренних демонов, что пожирали, стоило остаться одному.
Еще,
И если вы суеверный впечатлительный человек, то советую на этом моменте закрыть пост и дальше смотреть публикации с котятами.
Если же вы по-прежнему со мной, то скажите, вы когда-нибудь получали весточки с того света?
Я да… этой ночью.
В детстве я любил собирать жуткие байки. Среди которых были разные истории. Про шум на кухне на девятый день после кончины человека. Странный шепот возле усопшего в поминальную ночь. Или слишком реальные сны на сороковой день. Были и признаки, и бабки с проклятиями. Меня такие истории будоражили, но до конца я в их правдивость я не верил. Тем более сейчас, когда тебе за тридцать.
Но как тогда объяснить то, что со мной случилось этой ночью? Что за повод вернуться с того света спустя шесть месяцев? Я провел достаточно времени в трауре и до сих пор его храню. Напоминать о себе никакой надобности не было.
И все же она связалась со мной.
Ну да ладно. Вам, наверное, интересно, что же случилось…
Знаете, что убивало меня сильнее всего все шесть месяцев?
Ни люди с пустыми сожалениями, которые появлялись из ниоткуда, тем более многих я не помнил. Не раздражали меня счастливые молодые парочки на лавках, что предавались страсти, не обращая внимания на порицания людей. Сам таким был. И даже не пустая половина кровати, которая навсегда осталась холодной, меня так не убивала, как тишина, что навсегда заполнила мир вокруг. Казалось, что все звуки теперь звучали за какой-то пленкой, что создавала странный вакуум. Я вроде бы и слышал людей, но как будто они говорили со мной сквозь толщу воды.
Еще полгода назад, в ней не было ничего давящего. Всегда ее считал своим верным союзником, спасением для интроверта, когда разряжалась социальная батарейка. Но теперь ни секунды без музыки. Порой даже паузы между треками хватало, чтобы я услышал шепот в голове.
Музыка стала спасением. Особенно после захода солнца.
Каждый вечер в моей спальне звучала одна и та же подборка треков для сна. Смесь инструментальных мотивов и звуков природы. Гипнотизирующие мелодии, от которых я иногда улетал прочь из этого мира, подальше от гнетущей тоски.
За все это время я настолько с ними синхронизировался, что засыпал всегда на одном и том же моменте. Грустная флейта играла в унисон с морскими волнами. Редко кричала чайка, периодически на маленьких колокольчиках играл ветер. Такие обычно висят в буддистских храмах. Говорят этот звук изгоняет злых духов, но не в моем случае.
Колонка правила мои сой сон музыкальными рекомендациями, пока будильник не прекращал наш чудесный союз.
Под шум моря и флейты, я чувствовал босыми ногами влажный песок и вдыхал полной грудью морской бриз. От дождя, капли которого били по клавишам рояля, я прятался под навесом автобусной остановки. Под шелест листьев, дрожащим в такт вибрирующих струн скрипки, я ловил лицом последние лучи солнца, что пробивались сквозь темные стволы сосен.
Какая бы музыка не играла, во сне я оставался один.
До этой ночи. Когда в мой безмятежный мир вернулась она.
Темные мрачные тучи обрушили на меня дождь такой силы, что за ним скрылся мир вокруг. Где-то вдалеке играл орган, выдувая из трубок похоронный марш. Мне почему-то он казался созданным из трубчатого коралла, настолько удивительной, в своем звучании, была мелодия. Я пытался найти укрытие от дождя. Но без толку. Куда бы я не шел, все равно оставался на месте. Грязь под ногами липла к ботинкам и каждый новый шаг, давался тяжелее предыдущего.
–кххххххх – послышался то ли скрип дерева, то ли сдавленный вздох.
Я сильно промок. Как будто только вышел из воды. Одежда липла к телу, волосы крупными прядями закрывали глаза.
– Мне холодно, – донеслось до меня прохладным шепотом. И тут же отголосок слов мурашками пробежал по спине.
Подхватило эхо, которое никак не может быть при таком ливне.
Тучи опустились ниже. Я мог их коснуться пальцами, если бы поднял руку и встал на носочки. Но я не мог пошевелиться. Тихий шепот, что без конца повторял одну и ту же фразу, кружил вокруг меня, разлетаясь на осколки эха.
От земли к черным небесам поднимался густой, как дым от горящего мазута, туман. В его бесформенных языках я углядел силуэт. Но стоило мне коснуться этой тени взглядом, как он тут же рассеялся, чтобы возникнуть в другом месте. В самом углу периферийного зрения. Эта загадочная фигура сделала шаг в мою сторону и вытянула ко мне подобие рук.
– Забе…решь? – сквозь дождь и радиопомехи произнесло окружение. И эхо подхватило эти слова и вознесло их к небу, где они слились с громом, что ударил без вспышки молнии.
– Кто это? – спросил я.
Хотя подсознание уже знало правильный ответ, но берегло меня от душевной травмы.
Я выставил руку, чтобы коснутся подступающего плотного тумана, но мир в мгновении застыл. Капли дождя стали подобно парящим желе. Туман походил на лоскуты черной рванной ткани, а небо обратилось грязно-серой ватой.
Шум дождя сменили электрический треск и помехи. Затем я снова услышал голос. На этот раз отчетливо.
– Мне холодно
Ее лицо возникло из ниоткуда. Неожиданно пробилось, сквозь трещины в воздухе. И оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Так близко, что подайся вперед мы бы соприкоснулись носами.
– Мне хо…л…О…дно, – повторила она, не размыкая челюсти. Синие губы скривились от отвращения. Ее глаза затянула белая пелена, сквозь которую с трудом угадывались некогда ярко карие глаза. Из ушей и ноздрей тянулись линии запекшейся крови. Волосы липли к белому лицу.