Д.Ч. – Всё о нас… с улыбкой и без (страница 5)

Милые дамы. Несмотря на все перечисленное выше, я вас люблю. Не любить вас сложно. Была бы моя воля, я бы каждому мужику присуждал гаремы в качестве награды. Ибо мне одной женщины мало, двух много, а много – в самый раз!

Телефонный спам

Сижу в кабинете. Тружусь, аки негра полосатая (в смысле исполосованная) на плантации какого-то там Джорджа, нашего, Вашингтона. Ибо пыхтеть в кабинете на пятерых над иском о возврате аванса по арбитражному делу – труд аццкий. Особенно, если учитывать, что заказчик, тот ещё жучара, и половину информации утаил. А когда всё всплыло, меня в суде, несмотря на духоту в зале, заморозило до костей. А еще постоянные звонки по корпоративному телефону, у которого звонок, такой же, как и у меня. Ну, забываю я поменять! Или времени нет, или сил.

Сижу. Печатаю. Чувствую, нащупал ниточку к положительному исходу дела. Вошел в раж и строчу, строчу, строчу.

Звонок! Хватаю корпоративную трубку и пытаюсь понять, почему экран черный, а звонок идет. Со скрежетом в мозгу, до меня доходит, что звонят мне на личный номер. Банк. В котором у меня карта расчетная. Тыкаю, не глядя, на ответ по громкой связи. Бодрый и нагловатый голос юноши в возрасте от 18 до 25 врывается в трудовую тишину нашего кабинета:

– Добрый день! Александр Петрович, вас беспокоит Евроамерокредитодебетобанк. У вас найдется минутка для беседы.

– Молодой человек, давайте быстрее, что вы хотите?

– У нас для вас есть выгодное предложение. Наш банк готов предоставить вам кредит на выгодных условиях. Сейчас я вам их оглашу!

– Мне ничего не нужно., я с кредитами завязал.

– Ну как же, такие выгодные условия.

– Ага, берешь чужие, а отдаешь свои. Да еще и с процентами.

– Что вы, у нас проценты именно для вас снижены ниже учетной ставки!

– Я отрицательно отношусь к этому вопросу.

Секундное замешательство на том конце провода, и:

– А что, был печальный опыт?

Тут я замолчал на секунду, выравнивая дыхание от непомерной наглости и апломба моего телефонного визави. Взяв себя в руки, задаю встречный вопрос:

– Молодой человек, как вы относитесь к сексу с мужчиной?

– Отрицательно! – с обидой в голосе отвечает нагловатый тип из банка.

– А что, был печальный опыт?

Трубку бросили.

Бабах! Грохот и сотрясающий стены хохот коллег длился долго. Но ведь, сбил же меня с мысли, зараза этакая!

Резонный вопрос

Среди моих родственников и друзей есть и те, что относятся к одной из благороднейших, но непомерно утомительных профессий – к врачам. И, не редко, от них слышишь разные истории из их медицинской жизни. Часто в такие истории поверить сложно, но, увы, поскольку юристы и врачи, по сути, работают почти с одним и тем же контингентом, то поверить в реальность той или иной истории не сложно. Так и тут.

Каждый лекарь, что имеет тяжкую долю трудиться в поликлиниках, сталкивается ежедневно с такими персонажами, у которых на лице написано немудреное выражение: «Я все сама (сам) знаю, а ты тупой, и я тебе расскажу как меня надо лечить». Чего греха таить, у нас юристов, такие персонажи тоже не редкость. И от таких докучливых и спесивых снобов – всезнаек мы стараемся избавиться любыми способами, вплоть до запрещенных. Условно-запрещенных. Но с врачами в поликлиниках этот номер не проходит. Они вроде как клятвой, какого-то там Гиппокрампа, связаны. Пришел больной – лечи.

И ведь самое противное у них, у врачей – горемык состоит в том, что эти «кадры» «прописываются» в поликлинике и ходят туда чуть ли не каждый день, как на работу. И тянут, и мотают твои нервы с завидным постоянством. С таким, что к концу работы в поликлиническом отделении (врача), или к концу жизни такого «кадра», сия персона, приставуче-снобливая, наматывает себе на память у каждого врача воооот такой вот клубочек нервов. Со временем врачи обрастают здоровым (а порой и не очень) цинизмом и интеллигентным пофигизом, результатом которых могут быть и такие ситуации:

В славном граде Омске в районе улицы Заозёрной, жила некая дама постбальзаковского возраста, с, якобы, высшим образованием, и, даже, со степенью кандидата поросячих наук, любившая проделывать операцию по наматыванию в клубочки нервов врачей себе в загашники. И вот однажды, так она усердно наматывала эти клубочки , так старалась, брюзжала, гундела, ворчала, и истерила, что вывела из себя уважаемого доктора в годах. Ну как в годах, лет под семьдесят ему было. Но доктор (будем звать далее его доктор Р.), к слову сказать, был сама обаятельность и вежливость. И специалист был высококлассный: и как диагност, и как терапевт. Сразу видно старую школу. Пациенты его всегда (ну или почти всегда – как же без частично недовольных или тех, кому уже не помочь) были ему искренне благодарны. В результате доктор, долго слушавший монолог мадам о том, что кругом все воры, врачи – сволочи и неучи, хапуги и мерзавцы, и никто лечить не умеет и не хочет, не выдержал. Правду говорят – бойся гнева терпеливого человека. Вначале он предложил ей посетить место с лингамом. Деликатно так. Чтоб не оскорбить.

Мадам округлила очи, но не замолчала, продолжив уже озвученную ранее тематическую лекцию.

Осознав, что «сударыня» (именно так он к ней обращался) не поняла, что ей предложили, доктор уже с некоторым раздражением предложил ей уйти к пенису.

Мадам округлила очи до размера апельсинов, но лекции не прервала. Видимо, слово «пенис», как и слово «лингам», тетеньке было не знакомо.

По истечении третьей минуты бухтения, доктор не выдержал и откровенно послал её на х..ер (ну, вы поняли, куда он ее на самом деле послал) .

«Сударыня» в тот же момент, оскорбившись до глубин копчика, превратилась в злобную и смрадную фурию, и с визгливым воплем: «Я этого так не оставлю!», с низкого старта, рванула с жалобой к главному врачу.

Отпихнув секретаря и других посетителей, со словами «Этот урод за все поплатится!», мадам влетает в кабинет главврача, где состоялся примерно следующий диалог:

Фурия, не меняя интенсивности ультразвуковой атаки, на самых высоких нотах, на какие только была способна, выплевывает в лицо главврачу:

– У меня нет слов! Это просто возмутительно! Вы знаете, что ваш врач Р. себе позволил?!

Главный врач, посмотрев на мадам поверх очков, невозмутимо ответствует:

– Вы меня простите, но, зная этого врача как человека и специалиста, я абсолютно уверен, что доктор Р. ничего предосудительного сделать не мог. Это ж доктор Р.!

Любительница чужих клубочков нервов , захлебываясь от распирающей её злобы и запинаясь от захлёстывающих чувств, выпаливает на том же ультразвуке:

– Этот ваш Р… Он… Он… Он меня на х…ер послал!

Главврач, не прекращая смотреть на мадам поверх своих очков, медленно закипая, отвечает удивленно-возмущенно:

– И Вы решили, что это ЗДЕСЬ?!

Про каннибалов

Сижу за компьютером. Уже далеко за полночь, а я спать не хочу. Близится рассвет. Удивительно, как быстро у меня начался «час волка», и как долго он у меня длится. Включил телевизор… По новостям трещат о героизме врачей борющихся с коровавирусом. Не спорю, они герои. В основной своей массе – герои. Но они не только герои, но и в первую очередь люди. Человеки. Такие же, как и любой из нас. И тем обиднее становится, когда эти люди вынуждены терпеть измывательства «людей со светлыми лицами» или откровенного былда, возомнившего себя пупом земли.

Вчера приходил ко мне мой знакомый Александр. Врач-дерматолог. В понедельник он уволился из поликлиники. По многим причинам. Мы сидели с ним долго, иногда опрокидывали по рюмашке чая, закусывая конфеткой и вафлями моего производства. Он мне рассказывал, что он уволился спокойно, после сложных двух месяцев полукарантинного режима. Сейчас можно. Он просто устал настолько, что волком вой. А когда он десять лет назад в «неотложке» пахал во время учебы н запомнил такую ситуацию (далее рассказ веду с его слов).

Из его бригады уволили врача. С треском. С грохотом. С волчьим билетом. За «нарушение, несоответствие и прочая, и прочая». Якобы.

Вот как он описал того врача: «Посмотришь на нее – ничего такого в ней нет . Симпатичная, тихая, спокойная женщина, только 35 разменяла, а все еще привлекательная. Интеллигентная, и вроде должна быть ранимой и нежной, да вот была крепкой, как кремень. Никогда не теряла присутствия духа и хладнокровия в любой критической ситуации. Но, вот тогда… она просто сорвалась. Довели…»

Лето 2010 года в Питере выдалось сложным. И в первую очередь из-за погоды. Июнь месяц отбомбил дождями в первую неделю и на том осадки завершились. И началось пекло. Днем до 40 градусов жары. В тени. Народ то в обморок, то в бессознанку валится. Вал вызовов. Острые приступы, сердца… вал внезапных смертей. Кого успевали – откачивали… А иногда просто шел человек – и бац, уже мертв. Сердце жары и духоты питерской не выдержало. Это днем. Да и ночью не лучше. Да еще и свалки мусорные горят – совсем «хорошо». Получите «подарочек»– тут уже астматики и чахоточники загибаться стали. Что не день – то смерть от апное. В общем, в Питере был реальный ад.

И вот в середине июля бригада дежурит днем. Полсмены прошло – а уже все выжаты как лимоны. У самих врачей цветные круги в глазах появляются. А халявить низ-з-з-зя, ибо на «неотложку» в Питере последняя надежда у страждущих. И тут – вызов – в районе метро «Международная». Дом в 25 этажей. Забираться на 15 этаж. Лифт не пашет по причине выхода из строя в связи с жарой. В результате вся бригада из машины чуть ли не рысью форсирует пешком. Забрались. Язык на плече, руки даже дрожат, в глазах опять цветные круги. Заходит бригада на этаж (ибо по черному ходу шли) , а там «больная» лет сорока стоит у дверей, выставила перед собой свой понтофон и снимает нас. И при этом так бодро и задорно комментирует «Вот так у нас «скорая» на вызов торопится». И лыбится, гнида. А на лице… в общем лицо интеллектом не обезображено. Одно глумление, тупость и апломб.