Cuttlefish That – Том 5. Красный Жрец (страница 48)

Затем она сделала вывод:

Это доказывает, что в мире мистики, если ты не потерял рассудок окончательно или не отказался от способности мыслить, не существует по-настоящему безрассудных Потусторонних. Осторожность, осмотрительность, не смотреть на то, на что не следует, и не слушать то, что не следует — вот лейтмотив этого мира.

Одри, всегда помни об этом!

Пинстер-стрит 7. Леонард вернулся в своё тело.

Он быстро продумал, как поговорить с Паллезом Зороастом, а затем, как ни в чём не бывало, низким голосом произнёс:

— Старик, хочу тебя кое о чём спросить.

В его сознании тут же раздался смешок Паллеза с его старческим голосом:

— Запомни одно: чем больше ты спрашиваешь, тем выше вероятность, что я догадаюсь, чем ты занимался сегодня вечером.

— Да не то чтобы это было что-то особо секретное… — по привычке ответил Леонард и перешёл к делу. — Старик, что ты знаешь о брате Амона?

— Это смотря что именно ты хочешь узнать, — Паллез Зороаст вернул вопрос Леонарду.

Леонард подумал и сказал:

— После того как брат Амона получил 0-08, ему оставался лишь ритуал до становления богом?

— Похоже на то, — неуверенно ответил Паллез.

Такой ответ не слишком удовлетворил Леонарда, и он сменил тему:

— Помню, ты как-то упоминал, что в ранней Империи Соломона два Короля Ангелов, Медичи и Уроборос, побаивались братьев Амон. Это значит, что они и впрямь были очень близки к божественности.

Об этом Паллез упоминал вскользь в их прошлых беседах, и на этот раз Леонард получил подтверждение из некоторых ответов Мобета.

— Хе, я сказал лишь первую половину фразы. Я не говорил тебе, что Амон и Адам в то время были близки к божественности, — опроверг Паллез утверждение Леонарда. — Причин, по которым Медичи и Уроборос их боялись, могло быть множество. Нельзя делать однозначный вывод лишь на основании их близости к божественности.

Ангел Последовательности 1 прокашлялся и продолжил:

— Близость к божественности — одна из возможных причин. Уникальные и труднопрогнозируемые силы Адама и Амона — другая. Взять, к примеру, Адама: ты никогда не знаешь, не сидит ли Он рядом с тобой, не являются ли твои действия частью Его плана, не идёшь ли ты добровольно в Его ловушку. Хе, это я о тебе, не обо мне. Конечно, и мне приходилось остерегаться подобных вещей; стоило потерять бдительность, и можно было легко пострадать.

— Что до Амона, то Его идеи многообразны, и Он любит претворять их в жизнь, поэтому угадать Его цели невозможно, а значит, и защититься трудно. К тому же, Он мастер обмана, и за Его действиями всегда скрывается интрига. В ту эпоху, кроме истинных богов, не было никого, кто бы Его не боялся. Хе-хе, да и истинным богам приходилось быть с Ним начеку, иначе Он мог в любой момент украсть часть их власти.

Леонард едва заметно кивнул и перевёл разговор в другое русло:

— Старик, как думаешь, Путь Зрителя таит в себе какие-то секреты?

— До уровня ангела, скорее всего, никаких секретов нет. А что выше — не знаю, — Паллез Зороаст на несколько секунд задумался.

Не дожидаясь ответа Леонарда, он, казалось, с некоторой нерешительностью добавил:

— Я слышал от Медичи одну фразу. Он говорил, что высокоуровневые Потусторонние Пути Зрителя — самые устойчивые к потере контроля и безумию, и в то же время — самые подверженные им.

— Почему? — изумлённо переспросил Леонард.

Паллез Зороаст хмыкнул:

— У меня есть некоторые догадки, но им не хватает доказательств и логики, так что пока я тебе ничего не скажу.

— На самом деле у тебя просто нет ни мыслей, ни догадок… — то ли по привычке, то ли намеренно пробормотал Леонард.

— Не пытайся играть со мной в эти детские игры, — старческий голос ничуть не изменился.

Леонард не осмелился больше расспрашивать и, подумав, сказал:

— Старик, я сегодня побывал в реальном сне, где было много духовных останков древних личностей. Ты знал виконта по имени Мобет Зороаст?

— Мобет… — голос Паллеза Зороаста внезапно стал намного старше, но тут же вернулся к обычному. — Это был один из моих прямых потомков. Он пропал без вести после одной крупной войны. Я полагал, что его мимоходом убили Амон или Яков, поэтому и не смог ничего выяснить с помощью гадания… Теперь, похоже, всё не так просто.

— Верно, — подтвердил Леонард, а затем, обобщив, добавил: — Он уже давно мёртв, остались лишь духовные останки. В том реальном сне он женился на эльфийской певице…

Паллез молча выслушал и после долгой паузы произнёс:

— Что ж, и это хорошо…

Леонард хотел было добавить, что Мобет тоже называл его стариком, но внезапно не смог вымолвить ни слова и решил на этом закончить разговор.

Засвидетельствовав клятвы Леонарда и Одри, Клейн вернулся в реальный мир.

Он убрал алтарь в комнате, достал бумагу и ручку и нарисовал сложный символ, сочетающий в себе «Подглядывание» и «Сокрытие».

Он собирался призвать Волшебное Зеркало Арродес и спросить, как тот определил, что Путешествия Гроселя появились уже после исчезновения Города Чудес Ливисед.

Подождав секунд десять, ростовое зеркало в комнате засветилось, и по его поверхности пошла рябь.

В тусклом свете одно за другим стали появляться серебряные слова:

«О величайший, милосердный Повелитель, Ваш ничтожный, смиренный и верный слуга Арродес явился на Ваш зов».

«Что Вы желаете мне приказать?»

— Несколько вопросов, — ответил Клейн, но не стал сразу спрашивать о Путешествиях Гроселя, решив начать с менее деликатной темы.

Он подумал и сказал:

— Арродес, в Лесу Делиер есть заброшенный замок, в глубине которого находится бронзовая дверь. Кажется, она запечатывает некую силу, исходящую из-под земли. Ты знаешь, что это?

Едва Клейн договорил, как свет в зеркале погас, и оно стало абсолютно чёрным.

На этой черноте, словно стекая, проступили мертвенно-бледные слова:

«Я и есть из-под земли…»

Глава 1075: Без ответа

«Я и есть из-под земли…»

Увидев мертвенно-бледные слова на поверхности зеркала, Клейн почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его зрачки сузились, и он инстинктивно приготовился поменяться местами с марионеткой в соседней комнате.

А в комнате камердинера тихо лежавший Энуни беззвучно открыл глаза.

В области его желудка что-то вздулось и тут же опало, словно там выросло второе, очень медленно бьющееся сердце.

В то же время в сознании Клейна всплыла картина, которую Волшебное Зеркало Арродес показало, отвечая на вопрос о своём происхождении:

Из отверстия в земле хлынула густая чёрная жижа. Она извивалась, расширялась, обрастала множеством рук и ног, превращаясь в чудовищ. В этом потоке чёрной жижи вспыхнула и вылетела наружу искорка света. Она упала на камень и, слившись с ним, превратилась в серебряное зеркало с древним узором и чёрными камнями по бокам — в Арродеса.

Так он и вправду из-под земли… И эта преисподняя — та же, что запечатана за бронзовой дверью в заброшенном замке… Почему я раньше не провёл параллель? Впрочем, это и неудивительно. Слишком много всего связано с подземельями, и большинство из них не несёт особого смысла, как, например, уголь… Да, до сегодняшнего дня я и не думал, что подземелья могут таить в себе что-то столь необычное… — Клейн подавил внутренний порыв и, сохранив невозмутимое выражение лица, проигнорировав жуткий ответ Арродеса, спросил:

— Что именно там происходит?

Бледные слова задрожали, словно вот-вот расплачутся:

«Великий Повелитель, я и сам точно не знаю. Я обрёл настоящее сознание, только когда оказался на поверхности и стал зеркалом. О том, что было раньше, я ничего не помню».

«Кстати, есть одна вещь, которая может быть с этим связана. Хотите услышать?»

— Говори, — видя, что Волшебное Зеркало Арродес ведёт себя сносно, Клейн немного расслабился.

Цвет слов на поверхности зеркала посветлел, став почти белоснежным:

«Я ведь уже говорил, что увидел в Вас опору и господство. А к подземелью, помимо странного зова, я испытываю похожие чувства. Оно даёт мне ощущение тепла, желание вернуться, выразить покорность. Э-это, возможно, и есть причина, по которой я стал Вашим слугой».