Чжэн Чжи – Десятая зима (страница 2)

Упомянув о штанах, она улыбнулась сама себе. Мне вдруг показалось, что я ее совсем не знаю, и в темноте даже не помнил, как она выглядит.

Чтобы сгладить неловкость и сменить тему, я спросил, с кем из одноклассников она поддерживает отношения. Фэн Сюэцзяо ответила не задумываясь: Цинь Ли, пару раз общалась с ним в интернете. Признаюсь, когда я услышал имя Цинь Ли, меня всего затрясло. Я не мог вымолвить ни слова – будто чья-то рука протянулась из темноты и сдавила мне горло.

Фэн Сюэцзяо долго искала на ощупь выключатель и наконец включила свет в ванной. Свет проникал сквозь матовое стекло дешевого отеля и падал на кровать. Фэн Сюэцзяо села и попросила у меня еще сигарету. Она неловко затянулась пару раз и загадочно произнесла:

– Я расскажу тебе об этом, но ты должен поклясться, что дальше тебя это не уйдет.

У нее было такое выражение лица, как в пятом или шестом классе, когда она по секрету рассказывала мне, кто в нашем классе с кем дружит. Это было так по-детски, наивно до смешного… Я сказал, мол, ладно, давай шпарь.

– Буквально вчера мой отец расследовал одно дело, – начала она. – Обнаружено тело девятнадцатилетней девушки, труп уже окоченел. Ее бросили в большую яму перед Башней призраков, полностью обнаженной, а на животе были вырезаны странные узоры. Тебе это ничего не напоминает?

Я безотчетно рывком сел на кровати:

– Точь-в-точь как то, что сделал Цинь Тянь десять лет назад…

Фэн Сюэцзяо кивнула:

– Да, но Цинь Тянь умер несколько лет назад и до самой своей смерти был растением.

Я задал встречный вопрос, что это значит. Фэн Сюэцзяо сказала, это значит, что десять лет назад ее отец, возможно, схватил невиновного.

Может, это преступление-подражание, как у серийных маньяков-извращенцев в американских фильмах? Я тут же отказался от этой идеи – мы все-таки не в США и жизнь – это не кино.

– Если это дело отправят на пересмотр, – продолжила Фэн Сюэцзяо, – спокойная жизнь у моего отца закончится. Как ты думаешь, брат Цинь Ли на самом деле невиновен и осужден несправедливо?

– Не выдумывай. Тогда была масса неопровержимых доказательств. Цинь Тянь заслуживал смерти. А то, что твой отец герой, весь город знает.

Фэн Сюэцзяо, казалось, не слышала меня. Она разговаривала сама с собой:

– У моего отца очень мягкое сердце. Все эти годы, кроме Лао Суна, ему не давали покоя братья Цинь, особенно Цинь Ли – отец часто повторял, что у него могло быть большое будущее…

– Ты голодна? Приготовить тебе тарелку лапши?

– Не голодна. Помни: ты обещал мне, что никому про это не расскажешь.

– Помню. Но я еще не протрезвел и не уверен, правду ты только что сказала или нет. Я подумаю об этом завтра утром, когда протрезвею; все слишком похоже на сон, все нереально.

– Что нереально? Лао Сун или Цинь Ли?

– Все нереально, включая тебя.

Вскипятив воду, я заварил себе лапшу «Мастер Кан», а через три минуты, когда лапша была готова, налил стакан горячей воды для Фэн Сюэцзяо.

– Надо же, какой ты внимательный, не замечала раньше… – сказала она. – А чайник ты почистил?

– Зачем чистить чайник?

– Чайники в китайских отелях нужно чистить перед использованием; я слышала, что многие психи кладут в них всякие гадости. Я ими не пользуюсь, пока не почищу, и воду оттуда не пью, если только не умираю от жажды.

Я спросил, у всех ли, кто возвращается из-за границы, такие закидоны, как у нее. Договорив, понял, что сижу на стуле голый и беззащитный, в то время как Фэн Сюэцзяо оперлась об изголовье кровати и закуталась по самую шею одеялом. Это казалось несправедливым. У Фэн Сюэцзяо была очень длинная шея. Она пьяно посмотрела на меня. Я непроизвольно сжал ноги и этим развеселил ее. Она покрутила в руке сигарету и сказала:

– Ван Ди, послушай меня: когда вернешься домой, найди работу, заведи серьезную девушку и остепенись, иначе тебе конец, понимаешь?

Я кивнул. Лапша заварилась, и только тут я обнаружил, что забыл вилку на дне… Кажется, я по жизни постоянно совершаю подобные ошибки. Сперва они не кажутся слишком серьезными, а когда я их осознаю, партия уже проиграна.

Зимой, когда я учился на втором курсе, вдруг выяснилось, что моему отцу осталось жить всего два месяца, и он в мгновение ока перестал быть главой семьи. Метастазы проникли в его легкие и половину печени. Отец не обследовал здоровье больше десяти лет; болезнь обнаружили только из-за высокой температуры, которая держалась полтора месяца.

В моей памяти отец остался здоровым и мощным, как бык. Когда мне было шесть лет, он одной рукой поднял в воздух и отшвырнул на несколько метров одного типа из соседнего микрорайона, который часто обижал меня. Тот в хлам разбил лицо. После этого я никогда больше не капризничал, а если совершал какие-то проступки в школе, скрывал их от него всеми возможными способами – боялся, что он ухватит меня и вышвырнет вот так, что я разобьюсь.

После известия о том, что ему осталось ходить по свету каких-то два месяца, его мощное тело, вероятно, не могло отреагировать на это сразу же. Он продолжил давить на педали своего грузового велосипеда и еще три дня продавал шашлычки, жаренные во фритюре. Как ни странно, торговля шла лучше обычного – наверное, потому что с приходом холодов людям хочется съесть чего-то горячего. А потом отец уже не мог держаться на ногах, и мама насильно уложила его в больницу. Еще через полмесяца он был не в состоянии поднять свое тело с постели, поэтому мама позвонила мне и сказала, чтобы я поскорее возвращался из Пекина. Каждую ночь до его кончины я дежурил у его кровати. Было несколько вечеров, когда мамы не было рядом – она уходила домой постирать белье. Мне всегда казалось, что отец хочет что-то сказать, дать мне какой-то наказ, но наказывать было нечего.

Однажды он попросил у медсестры ручку и бумагу, чтобы написать завещание, но быстро понял, что, кроме самого слова «завещание», писать нечего. У него не было ни собственности, ни последнего желания. Старая квартира – единственное имущество нашей семьи – была записана на имя матери. В конце концов отец снова и снова просил меня пообещать заботиться о моей матери. Кроме того, он сказал, что давно купил страховку. Выгодоприобретателем был я. По его расчетам, после его ухода он оставит мне больше семидесяти тысяч – 74 506 юаней 60 фэней. Его жизнь в итоге стоила таких больших денег, и все они оказались в моих руках.

На третьем курсе я тайком от мамы вынул 50 000 из них и вместе с однокурсником открыл магазинчик у входа в университет, где торговали чаем с молоком. Я хотел вложить деньги в бизнес, заработать и снизить нагрузку на маму. В результате и полугода не прошло, как магазин прогорел, а денег не осталось ни гроша. Мама ничего не сказала; она продолжала давить на педали грузового велосипеда, чтобы по вечерам продавать шашлычки, а днем ей приходилось мести улицы.

Позже я узнал, что мой однокурсник кинул меня. Однажды вечером я напился и, вернувшись в общежитие, избил его. Ему наложили семнадцать швов на голову, а меня поставили на учет в университете. На последнем семестре выпускного курса меня поймали на списывании во время госэкзамена по специальности и, с учетом предыдущего взыскания, вместо диплома выдали мне справку об обучении. Я пытался найти работу, но на рынок труда не так-то просто попасть – в эту дверь еще надо суметь войти.

После окончания университета я остался в Пекине и перебивался случайными заработками – самая продолжительная из моих работ не превышала восьми месяцев. Я писал генеральный план для агентства недвижимости за 3500 юаней в месяц, а потом его владелец сбежал с деньгами, и агентство исчезло.

Я до сих пор так и не понял, где свернул не туда, какой шаг был ошибочным на этом пути.

С моими финансами в те годы мой удел был жить в подвале, как все молодые люди, которые не захотели возвращаться к себе на родину и изо всех сил цеплялись за Пекин, но я предпочел самым бесстыжим образом продавливать диван в гостиной дома Гао Лэя. Мы жили втроем с ним и его арендатором; правда, сам он по полгода проводил в командировке. Квартиру купили родители Гао Лэя, я не платил ему за съем. У нас было джентльменское соглашение: несколько раз в месяц я приглашал его куда-нибудь выпить, вот и все.

С Гао Лэем мы проучились в одном классе шесть лет. Если б меня спросили, кто мой лучший друг, я бы назвал его. На самом деле следовало бы упомянуть еще троих: Фэн Сюэцзяо, Цинь Ли и Хуан Шу. В восьмом классе мы все впятером дали клятву – я точно уже не вспомню, какие конкретно в ней были слова, но, наверное, примерно те же, какие сказали Седьмой Босс и шесть его названых братьев. Что-то вроде «делить и счастье, и беду», «всю жизнь быть заодно»…

Но никто из нас не знает – по крайней мере, я не знаю, – в какой момент в нашей жизни все пошло наперекосяк, так что много лет спустя мы стали чужими людьми и казалось, что наши встречи и расставания нам приснились. Двое из нас уже в ином мире. Возможно, они там воссоединились и с грустной улыбкой смотрят, как живые продолжают наслаждаться счастьем или страдать от невзгод, – так, будто смотрят пьесу…

Глава 2. Заснеженная могила

Чем холоднее климат, тем дольше тянутся новогодние праздники. На северо-востоке Китая они, считай, завершаются только на пятнадцатый день. Я слышал, что в крупных городах на юге уже на пятый день после Нового года жизнь возвращается в привычную колею, – те, кто зарабатывает деньги торговлей, не жалуются на раннее окончание праздников. Погода это тоже позволяет. На новогодние праздники 2002 года Фэн Гоцзинь впервые приехал в Шэньчжэнь и был совершенно потрясен его великолепием. К сожалению, у него не было времени прогуляться по городу, поскольку он был в командировке. Фэн Гоцзинь руководил поисками беглого преступника. При содействии полиции города Шэньчжэня он наконец поймал его в маленькой гостинице менее чем в двух километрах от контрольно-пропускного пункта Лоху[5]. Преступник планировал на следующий день рано утром пересечь административную границу с Гонконгом, а затем вылететь за рубеж. При задержании выяснилось, что у него под подушкой лежал пистолет. Арестованный был фигурой номер три в крупнейшей банде города, и на его счету была не одна жизнь. Его все равно расстреляли бы по возвращении, но начальство приказало брать его живым – он должен был предстать перед судом; только в этом случае можно было быть уверенным в том, что с настоящим главарем банды тоже покончено. При задержании произошла неожиданность. Сяо У – молодой сотрудник полиции из Шэньчжэня – просидел в машине в засаде пять часов, и у него кончились сигареты. Он зашел в магазинчик напротив купить сигарет и на входе случайно столкнулся с преступником, который тоже зашел за сигаретами. Сяо У сразу его узнал и самовольно пошел за ним в гостиницу. И рация, и мобильник остались в машине, он не успел ничего сообщить коллегам. К счастью, вход в гостиницу находился под визуальным контролем Фэн Гоцзиня. Вместе с сотрудниками они взбежали по лестнице и ворвались внутрь номера, когда Сяо У и преступник сцепились насмерть, схватив друг друга за горло, и правая рука преступника уже тянулась под подушку. Фэн Гоцзинь бросился вперед с пистолетом и, крепко сжав руку преступника, не дал ему дотянуться до оружия.