Чжан Тянь-и – Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов (страница 31)

Неожиданно отец раздражается, начинает искать недостатки и пороки в людях, ругает их. Изредка его одолевают приступы сентиментальности, он кладет руку на головку дочери и, поглаживая ее черную, как смоль, косу, вздыхает: «Мэн-кэ, ты все больше становишься похожей на мать. Что-то ты похудела». Мэн-кэ закрывает руками глаза и сидит неподвижно, прижавшись к отцовскому колену. С наступлением ненастных дней Мэн-кэ часто остается дома, не ходит в школу. Отец тогда радуется, как ребенок. Вместе с дочерью он бежит в гостиную послушать шум дождя; один он туда обычно не ходит. Иногда отец просит Мэн-кэ сыграть с ним в шахматы. Они борются за каждую фигуру, спорят до тех пор, пока оба не раскраснеются; в конце концов отец проигрывает.

Вспомнив раскрасневшееся лицо отца, растерянный взгляд в тот момент, когда однажды она готовилась взять его фигуру, Мэн-кэ невольно улыбнулась. Юнь-чжэнь легонько подтолкнула ее:

— Ты чего?

Мэн-кэ еще сильнее захотелось смеяться: перед глазами встала прежняя Юнь-чжэнь — волосы у нее торчат двумя рожками в стороны. Потом всплыли образы Ван Сань, Юань Да и двух братьев Эра и Да из семьи второго дяди. Они любили все вместе бегать в бамбуковую рощу у дальней горы за молодыми побегами бамбука. Мэн-кэ по дороге отставала, взбиралась на персиковое дерево и, набрав персиков покрупнее, бросала их в рогатую прическу Юнь-чжэнь. Но особенно нравилось ей потешаться над трусишкой, как она в шутку прозвала Юань Да. Тем не менее Юань Да была к ней очень привязана, может быть, потому, что Мэн-кэ всегда ее защищала. Интереснее всего было стащить у няни Яо корзину батата. Тогда они убегали в горное ущелье, и под высокой сосной пекли батат на углях. Поев, собирали каштаны, грибы…

И потом еще этот рябой господин Чжоу. Он так интересно умел рассказывать всевозможные истории, потряхивая длинной бородой. Сейчас все это казалось далеким, как сон.

Чем дольше думала Мэн-кз о своем детстве, тем сильнее охватывало ее какое-то непонятное ощущение; все события прошлого ясно вставали перед глазами; она вдруг ощутила горячую симпатию даже к монаху Ай-ю, присматривавшему за быками, к повару Тянь Да, к наемным работникам отца.

Но больше всего ей запомнились няня Яо, Сань-эр и Сы-эр, черный атласный халат отца, ее собственная коса, коротенькое серебристо-серое платье из грубой ткани.

Оставшись наедине с Юнь-чжэнь, Мэн-кэ положила ноги на подлокотник кресла, где сидела подруга, и тихонько ее окликнула:

— Сестрица!

— Ты о чем вспоминала, Мэн-кэ? — Юнь-чжэнь сжала руку подруги.

— Ах, милая Юнь-чжэнь! — Юнь-чжэнь еще сильнее сжала ее руку. — Мне опротивело училище.

«Наверняка с кем-то поссорилась!» — подумала Юнь-чжэнь.

— Хочу домой. Отец там один. Ему, наверное, очень тоскливо… Да и Юань Да и все остальные скучают по мне…

«Она ведь совсем забыла отпа! — мелькнуло в голове Юнь-чжэнь. — Да и Юань Да скоро станет матерью. Кто же теперь будет играть с Мэн-кэ?…»

И она принялась убеждать подругу остаться в Шанхае.

Мэн-кэ заколебалась. В самом деле, если даже она и вернется, ей все равно не с кем будет бегать по холмам и дамбам, ловить рыбу, никто не пойдет с ней в горы за рододендронами. Что же касается отца, то ему, пожалуй, не так уже скучно, ведь совсем недавно в Юян уехали учиться два младших брата из семьи пятого дяди. Да и женские руки в доме есть — няня Яо, вероятно, еще здорова и хлопочет по хозяйству. Сань-эр и Сы-эр выросли. Но как быть с училищем?

При мысли об училище девушка опять вспыхнула:

— Юнь-чжэнь, сестрица! Что бы там ни было, а в училище я не вернусь!

И она рассказала подруге, как Красноносый, улучив момент, когда в классе никого не было, пытался обесчестить девушку-натурщицу, как та закричала и она, Мэн-кэ, прибежав на крик, набросилась на Красноносого с бранью, как он обозлился и при всех стал осыпать ее оскорблениями. Но больше всего ее возмутило равнодушие, с каким ее соученики наблюдали за всем происходящим. Лишь после того, как все было кончено, они расхрабрились. Право, она ни за что больше не останется там. Надо перейти в другое училище!

Проговорив всю ночь напролет, подруги наконец решили написать обо всем тетке Мэн-кэ. Тетка давно жила в Шанхае и кое-что знала о достоинствах и недостатках местных школ. Кроме того. Мэн-кэ поступила в это училище по ее настоянию.

2

На следующий день после полудня из переулка донесся звон колокольчиков: это тетка прислала за Мэн-кэ коляску. В коляске сидел Сяо-сун, второй двоюродный брат Мэн-кэ, молодой человек лет двадцати пяти, одетый в серый суконный халат. Всего полгода назад он возвратился из Франции; но еще задолго до этого имя его часто встречалось в журналах в числе переводчиков иностранных романов.

Он вежливо поблагодарил Юнь-чжэнь за теплый прием, оказанный Мэн-кэ, и помог сестре сесть в коляску. Кучер в ливрее натянул вожжи, лошадь затрусила рысцой, зазвенели колокольчики. Из дверей домов по обеим сторонам переулка высовывались женщины, с любопытством разглядывая коляску.

Как только коляска выехала из переулка, Сяо-сун принялся успокаивать девушку: ее письмо тетка прочла всем, все понимают Мэн-кэ, сочувствуют ей и одобряют ее решение покинуть училище.

— Знаешь, у нас в доме живут четверо интересных друзей, — сообщил он. Затем выразил восхищение ее письмом, написанным, по его мнению, великолепно, с тонким литературным вкусом. Он уверял, что, читая письмо, хочется дочесть его до конца, не отрываясь, а когда оно прочитано, охватывает чувство сожаления, что оно такое короткое.

Мэн-кэ впервые слышала столь изящную похвалу, и ей сразу вспомнилось время, проведенное в средней школе в Юяне, витиеватая речь учителей, напоминавшая «плывущие в небе облака и журчащие ручьи», выкрики первых учеников, рассчитанные на то, чтобы произвести впечатление. Девушка изумленно смотрела на двоюродного брата, часто моргая своими большими глазами. Глядя на ее густые ресницы, Сяо-сун восхищался:

— Какие у тебя прекрасные глаза!

Коляска въехала в ворота и, медленно обогнув зеленый газон, остановилась у ступеней крыльца. В мезонине появилась маленькая головка и послышался возглас:

— Дядя!

Когда Мэн-кэ и Сяо-сун поднялись на террасу, навстречу им вышла двоюродная сестра:

— Я так и знала, что это вы!

Мэн-кэ охватило легкое беспокойство, когда на нее густой волной хлынул тонкий аромат духов и пудры, и ее рука дрогнула в холеной, изящной ручке сестры.

На кушетке, в углу гостиной, лежал молодой человек с растрепанными волосами, в шерстяной пижаме.

Мэн-кэ узнала его. Они вместе учились — з начальной школе, и он был классом старше ее. 1\акой же это был озорник! Учитель часто оставлял его в школе после занятий и отпускал домой только к ужину.

Мэн-кэ наклонила голову, стараясь внимательно разглядеть его лицо, прежде всегда чумазое, а сейчас чисто вымытое.

— А-а… это… — запинаясь, воскликнул он, сразу узнав Мэн-кэ, и, приподнявшись на кушетке, несколько раз встряхнул своими взъерошенными, коротко подстриженными волосами.

Но двоюродная сестра уже увела Мэн-кэ из гостиной. Тогда Сяо-сун подошел к другу и хлопнул его по плечу:

— Ну, как, получше тебе?

На террасе за домом Мэн-кэ увидела тетку, женщину лет сорока, уже начинавшую полнеть, но еще моложавую, в элегантном костюме. Напомаженные волосы ее с пробором посередине, ниспадая на обе стороны, закрывали небольшую плешь и уши. Чересчур длинная узкая юбка шуршала при каждом движении. Тетка только что вернулась из кухни, где давала указания повару, как готовить утку под вином, и сейчас, немного усталая, с полузакрытыми глазами, сидела в кресле-качалке, медленно покачивавшемся под тяжестью ее тела. На другом конце террасы за маленьким круглым столиком четверо племянников играли в покер.

Увидев тетку, Мэн-кэ сразу притворилась веселой, вспомнив наказ отца: во всем следовать советам тетки, хотя единственной ее мечтой в настоящий момент было на время остаться в доме Юнь-чжэнь.

Тетка старалась ее утешить, просила не волноваться и подождать до будущего года, когда можно будет сдать экзамен и поступить в другую школу. Она уверяла, что Мэн-кэ не будет скучно в ее доме — здесь для нее найдется достаточно друзей; если она захочет заниматься живописью, можно будет подыскать ей подходящего преподавателя.

К ним подошли племянники, оставив игру в покер. Жена самого старшего из них, женщина необычайно живая, сказала:

— Теперь в доме прибавится шума. — Она повернула голову к мисс Ян. — Я не удивлюсь, если ты от нас сбежишь.

Она засмеялась. Юноша в желтом шелковом костюме иностранного покроя отошел от столика и присоединился к беседующим.

А мисс Ян в это время горячо пожимала руку Мэн-кэ и, обнимая ее за плечи, говорила:

— Ах, милая, дорогая Мэн-кэ, как давно мы с тобой не виделись…

Такое бурное проявление чувств немного испугало Мэн-кэ, но она призвала на помощь всю свою выдержку.

— Да, да, очень давно.

Широко раскрытыми глазами она недоверчиво смотрела на мисс Ян.

Двоюродная сестра познакомила Мэн-кэ со студентом в больших очках, одетым в желтый полосатый костюм иностранного покроя. Студент занимался изучением экономики. Юноша вытянулся перед Мэн-кэ во весь рост, и на его порозовевшем лице заиграла едва заметная улыбка. Даже не слыша его выговора, уже по одному виду и стройной осанке можно было заключить, что он уроженец севера.