Чулпан Тамга – Колодец желаний. Исполнение наоборот (страница 34)

Вера слушала, и её лицо постепенно теряло насмешливое выражение. Она смотрела на него так, словно впервые видела — не клерка, а странный, сложный механизм, работающий по своим, не до конца понятным ей законам.

— Ты... серьёзно? — наконец выдавила она. — «Я остаюсь снаружи»? Ты же даже дверь с пружиной открыть не можешь, не запутавшись в собственном шарфе! А там, возможно, психопат с магической дубиной! И ты пойдёшь один?

— У меня есть служебная защита, — Артём потрогал пряжку на своём ремне — невзрачный кусок металла, который при активации создавал слабое силовое поле, способное парировать один, максимум два энергетических удара. — И я прошел базовый курс по магической самозащите. Ты — нет. Твоя задача — наблюдение и анализ. Морфий может уловить нюансы, которые пропустят приборы. Это логичное распределение ролей.

— Логичное, блин, — Вера вскочила со стула и зашагала по крошечному кабинету, её тень металась по стенам, как пойманная птица. — Логично было бы вызвать всех этих ваших «быстрых реагиров» и нагнуть этого Левина толпой! Но нет, ты хочешь играть в шпионов! И подставить себя под удар!

— Группа быстрого реагирования — это шесть таких же, как я, инженеров с чуть лучшей физподготовкой и такими же регламентами, — холодно парировал Артём. — Их развертывание требует согласования, времени и создаёт шум, который немедленно спугнёт Левина, если он там будет. Мы упустим шанс. А я под удар подставляться не собираюсь. Я собираюсь собрать информацию. Минимальными силами. С минимальным риском.

— С минимальным риском для системы, ты хотел сказать? — остановившись, бросила она ему в лицо. — Твоя любимая система, которая сейчас готовится всех кинуть, выключив главную фишку города? Ради неё ты готов лезть в пасть?

Артём замолчал. Он посмотрел на экран планшета, где всё ещё светились координаты фабрики. Потом поднял глаза на Веру. И в этот момент чётко понял, что говорит не по инструкции, а потому, что это правда.

— Не ради системы, — сказал он тихо, но очень чётко. — Распоряжение о «Тихом часе» я считаю ошибкой. Катастрофической ошибкой. Но чтобы его отменить, нужны аргументы. Не эмоции. Не лозунги. Факты. Данные. Доказательство того, что есть другой путь. И эти доказательства могут быть там. На этой фабрике. В установке Левина, в его методе. Чтобы победить врага, надо его понять. Не оправдать. Понять. И я пойду туда, потому что это моя работа. Потому что если не я, то никто. А ты... - он запнулся, сформулировав мысль, которая только что оформилась. — Ты пойдёшь со мной, потому что хочешь докопаться до правды. Всегда. Даже если эта правда тебя убьёт. Так что давай не будем спорить о мотивах. Давай спорить о тактике. Мой план — максимально осторожный и сбалансированный. Если у тебя есть лучше — предлагай.

Он откинулся в кресле, дав ей слово. Кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим гудением компьютеров и далёким гулом города за окном. Морфий на плече Веры слегка пошевелился, и его форма на мгновение стала чуть более текучей, обвислой, словно таял.

«Он говорит как программист. Риск — 67 %. Шанс получить данные — 41 %. Шанс выжить — 89 %, если не будет прямого конфликта. Цифры. Всегда цифры»

, - прошипел дух, и его голосок прозвучал в воздухе настолько явственно, что Артём вздрогнул. Это было не просто шипение — в нём слышалась какая-то механистическая, внечеловеческая тоска по порядку.

Вера закрыла глаза, провела рукой по лицу, смазывая тени под глазами в грязные разводы.

— Хорошо, — выдохнула она. — Допустим, твой план. Но с изменениями. Во-первых, мы идём вместе. С самого начала. Снаружи, внутри — не важно. Разделяться в таком месте — идиотизм. Он может взять одного из нас в заложники, чтобы получить доступ ко второму. Во-вторых, никаких «первым вхожу я». Входим вместе. Но ты — впереди, как щит с твоей клёпкой. Я — сзади, смотрю по сторонам, слушаю Морфия. В-третьих, контрольный сигнал не через десять минут. Каждые три минуты. Короткое сообщение в мессенджер. Буква. Любая. Молчание дольше трёх минут — я не «ухожу и поднимаю тревогу». Я лезу туда с криком и этой... - она швырнула на стол что-то маленькое и металлическое с глухим стуком. Это был баллончик со слезоточивым газом, замаскированный под обычный дезодорант, с потёртой этикеткой. — Понял?

Артём посмотрел на баллончик, потом на неё. Уголки его губ дрогнули. Ему потребовалось физическое усилие, чтобы не начать перечислять нарушения: несанкционированное ношение, применение на территории объекта потенциальной магической нестабильности…

— Это нарушает все протоколы безопасности о несанкционированном применении…

— Блядь, Артём! — Вера ударила ладонью по столу. Бумажки на нём подпрыгнули, а блокнот съехал на пол. — Это уже не протоколы! Это уже не твоя сраная безопасность! Это война, которую объявил один сумасшедший идеалист! И на войне стреляют! Или ты думаешь, он будет с тобой спорить о пунктах регламента, прежде чем превратить твои внутренности в конфетти?

Они уставились друг на друга — он с холодной, упорядоченной яростью педанта, чей мир рушится; она с горячей, необузданной яростью того, кто всегда знал, что этот мир — дерьмо, но теперь вынужден его защищать, потому что альтернатива ещё хуже.

Артём первым опустил взгляд. Он наклонился, поднял блокнот, аккуратно стряхнул невидимую пыль. Потом взял баллончик, покрутил в пальцах, ощутил его вес, неприятный холод металла. В этом предмете было что-то отвратительно-простое, примитивное, не имеющее никакого отношения к элегантным схемам и полям. И именно поэтому, возможно, необходимое.

— Хорошо, — сказал он. — Каждые три минуты. Вместе. Но ты следуешь за мной и делаешь то, что я скажу. Если я говорю «беги» — ты не оглядываешься. Договорились?

— Договорились, — кивнула Вера, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала усталая покорность, как у солдата, принявшего приказ, в который не верит, но другого выхода нет. — Ладно. Собирай свой арсенал, супермен. У нас впереди дорога.

2.

Дорога на окраину, к промзоне, заняла на трамвае и пешком почти час. Город за окном вагона медленно менялся, как перелистываемая панорама постепенно деградирующего чуда: из празднично-облупленного центра с гирляндами и нарядными витринами — в серые, панельные спальные районы, где новогодний дух выражался в одиноких мигающих гирляндах на балконах, а потом — в царство тёмных, угрюмых зданий бывших заводов, складов и гаражных кооперативов. Снег здесь лежал нетронутым, грязным, фонари горели через один, а ветер гулял по широким, пустынным проспектам, завывая в ржавых вывесках, словно играя на расстроенном духовом инструменте.

Они шли молча, утопая в снегу по щиколотку. Каждый шаг Артёма был отмеренным, как будто он мысленно прочерчивал маршрут на карте. Он нёс в руке портативный сканер — устройство, похожее на геодезический прибор, которое тихонько пикало, отслеживая магический фон. Вера засунула руки глубоко в карманы, воротник кожанки был поднят до ушей. Морфий съёжился у неё на шее, превратившись в нечто вроде тёмного, нелепого шарфика, который почти не шевелился.

— Ты точно знаешь, куда идёшь? — наконец нарушила молчание Вера. Её голос прозвучал приглушённо, ветер унёс часть слов, оставив только хриплый шёпот.

— Координаты точные. Фабрика «Большевичка», цех № 4. По архивным данным, заброшен с девяностых. Долгое время считался местом с аномально низкой магической активностью — «мёртвая зона». Видимо, поэтому Левин и выбрал его, — отчеканил Артём, не сбавляя шага. Его дыхание вырывалось ровными облачками пара, которые тут же разрывало ветром. — Никто не придёт проверять. Никаких случайных свидетелей. Эфирный фон чист, как лист после форматирования — идеальный полигон.

— Мёртвая зона, — повторила Вера, и в её голосе прозвучало что-то похожее на суеверный трепет. — Удобно. Ничего не мешает. Ничего не фонит, кроме его собственного барахла. Тишина для его оркестра.

Они свернули за угол полуразрушенного забора из волнистого шифера. Впереди, в конце длинной, угадывающейся в темноте аллеи из голых, кривых деревьев, чьи ветви скреблись друг о друга с сухим, костяным скрипом, высилось здание. Тёмный, массивный силуэт с пустыми глазницами окон, без единого огонька. Фабрика. От неё веяло холодом, запустением и чем-то ещё — тихим, давящим ожиданием, как перед ударом грома. Воздух здесь казался гуще, будто пропитанным старой пылью и замерзшим временем.

Артём остановился, поднял сканер. Экран устройства засветился бледно-зелёным, озаряя его лицо призрачным светом. Кривая на нём прыгнула, замерла, снова прыгнула, выписывая не ритмичный, а какой-то судорожный узор.

— Фон повышен. Но не критически. Есть стабильный источник слабого излучения внутри. Структура... нечитаема. Слишком много помех. Как будто несколько разных частот наложены друг на друга, создавая кашу, — он отложил сканер, достал планшет, его пальцы в тонких перчатках быстро скользнули по экрану. — Двадцать один сорок три. До встречи семнадцать минут. Осматриваем периметр.

Они двинулись вдоль забора, стараясь держаться в тени выщербленной кирпичной стены. Снег хрустел под ногами, каждый звук казался оглушительным в этой гробовой тишине. Фабрика молчала. Но в её молчании было что-то настороженное, напряжённое, как у хищника, притаившегося в засаде и затаившего дыхание.