Чулпан Тамга – Колодец желаний. Исполнение наоборот (страница 25)

Артём быстро листал выпадающие данные на планшете, сопоставляя список реактивов с теоретической мощностью устройства, которую программа рассчитывала на лету. Цифры росли, становясь пугающими.

— Для максимального эффекта, для охвата всего города, ему нужен эпицентр. Точка с самой высокой естественной концентрацией, фокусировкой эфирной энергии, — он поднял на Веру взгляд, и в его глазах отражался холодный свет экрана. — Колодец. Площадь Последнего Звона. Это единственное место. Он должен установить устройство там, в непосредственной близости, возможно, даже ниже уровня земли, в коммуникациях. И в момент пика, когда часы на ратуше, если бы они работали, начали бы бить...

Он не договорил. Не нужно было. Тишина в пустом помещении снова сгустилась, но теперь она была наполнена иным смыслом — не пустотой, а тяжёлым, давящим ожиданием катастрофы, которая тикает, как та самая капающая вода, отсчитывая последние дни, часы, минуты.

Внезапно Морфий, до сих пор тихий и сжавшийся в тугой, напряжённый шар, дёрнулся. Он выскользнул из-под куртки Веры, упал на пол с мягким, влажным шлепком и принял свою аморфную, текучую форму. Его «тело» заволновалось, по нему пошли мелкие, частые ряби, а две светящиеся точки-глаза, обычно прищуренные, расширились, уставившись в пустой, дальний угол комнаты, где сходились стены.

«Здесь... - зашипел он, и его голос в голове Веры был напряжённым, почти болезненным, полным отвращения и странного любопытства. — Здесь он стоял. Долго. Не двигался. Думал. Чувствовал. Его намерение... оно не просто витает. Оно впиталось в стены. Как яд. Как ржавчина. Я чувствую его вкус... металлический, холодный, как лезвие.»

— Что он чувствовал? — мысленно спросила Вера, делая шаг в ту сторону. — Злость? Ненависть?

Морфий заколебался, его форма дрогнула.

«Нет... Не так просто. Уверенность. Нет... не так. Убеждённость. Абсолютная, слепая, как у фанатика. Он не считает это злом. Он не чувствует злобы. Он считает это... очищением. Великим откровением, жертвой во имя всех. Он хочет, чтобы все увидели. Увидели, какой силой, какой яркостью, какой свободой обладают их желания, когда с них снимают оковы, фильтры, эту вашу дурацкую бюрократию. Он верит, что после хаоса, после боли родится новый, более искренний, более настоящий мир. Он... сострадает. Страшно, уродливо сострадает.»

— Сумасшедший идеалист, — вслух сказала Вера, переводя взгляд с Морфия на Артёма. Её голос сорвался. — Он верит, что творит благо. Освобождает людей от лжи, которую, по его мнению, мы и олицетворяем.

— Самые опасные преступники всегда в этом убеждены, — мрачно ответил Артём, выключая планшет. Экран погас, оставив его лицо в полумраке. — Они не монстры из сказок. Они люди с искривлённой картиной мира. У нас есть чуть больше недели. До Нового года. Нужно найти это устройство. Или его самого. Или и то, и другое.

— Но где? — развела руками Вера, и в её жесте была беспомощность, которую она тут же подавила, сжав кулаки. — Город большой. Он может спрятать эту штуку где угодно: в подвале жилого дома, на заброшенном заводе, в канализационном коллекторе. Искать иголку в стоге сена, которая взорвёт стог.

Артём задумался. Он снова мысленно вызвал образ схемы, устройства, прикидывал размеры, масштаб. По косвенным признакам — размерам камеры для катализатора, количеству контуров...

— Устройство, судя по всему, не маленькое. Примерно со средний холодильник, может, чуть больше. Для его работы, для такой мощности, нужен не просто источник энергии, а мощный, стабильный. Он не сможет питать его от портативных батарей или аккумуляторов — их хватит на минуты. Нужна подводка, причём серьёзная. Значит, устройство должно быть где-то со стационарным подключением к городской электросети, возможно, даже к отдельному трансформатору. И, что критично, недалеко от Площади Последнего Звона, чтобы не терять сигнал, не рассеивать энергию по пути.

— Подвал? Чердак? Бойлерная? — сыпала предположения Вера. — В одном из зданий на самой площади или в радиусе... сколько? Ста метров?

— Возможно. Но их десятки, если не сотни, — устало провёл рукой по лицу Артём. — Жилые дома, офисы, кафе, магазины, административные здания. Обойти все, проверить подвалы, чердаки, даже с полномочиями ИИЖ — это дни, которых у нас нет. К тому же, если мы начнём массовые обыски, мы его спугнём.

— Или, — перебила его Вера, и в её глазах вспыхнул знакомый Артёму огонёк охотника, — мы ищем не устройство. В первую очередь. Мы ищем его. Левина. Если мы найдём его, мы найдём и устройство. Он не оставит его без присмотра, не сейчас, на финальной стадии. Он будет рядом. Проверять, настраивать, ждать.

— У него есть преимущество: он знает, что мы в курсе. Что мы вышли на его след. И, судя по тому, как чисто и быстро он вычистил здесь следы, он осторожен, профессионален. У него есть план, и он его придерживается.

Они вышли из пустого, мёртвого бокса, снова окунувшись в зелёноватый, больной полумрак подвала «Аркадии». Лестница наверх казалась теперь не просто длинной, а бесконечной, как путь к спасению, которого, возможно, не существует.

— Что дальше? — спросила Вера, когда они, наконец, вышли на первый этаж, к шуму, суете и приторно-сладкой музыке торгового пассажа. Контраст был оглушительным, почти болезненным. Здесь люди покупали ненужные вещи, смеялись, спорили о скидках, жили. Они не знали.

— Дальше — доклад Стасу, — сказал Артём, пряча стабилизатор во внутренний карман. Его движения были чёткими, автоматическими. — Теперь у нас есть материальные доказательства подготовки теракта магического характера. Чек, схема, анализ. Институт будет вынужден действовать. Поднять на ноги все отделы: поиска, анализа, подавления. Начать масштабные, но тихие поиски. Мониторить энергопотребление вокруг площади, искать аномалии.

— И поднять панику в рядах самой системы, — заметила Вера, идя рядом с ним к выходу. — Если ваши люди в одинаковых серых пальто начнут шерстить все подвалы вокруг площади, об этом быстро узнают. Уборщицы, дворники, местные алкаши — все говорят. И Левин узнает первым. Он может привести устройство в действие раньше срока, даже если оно не готово на сто процентов. Рискнёт.

— Риск есть, — согласился Артём, отодвигая тяжёлую стеклянную дверь. На них пахнуло холодным вечерним воздухом, пахнущим снегом и выхлопами. — Но больший риск — ничего не делать и допустить, чтобы это устройство сработало в запланированное время, с максимальной эффективностью. Мы должны выбрать из двух зол, Вера. И я выбираю попытку действовать.

Они вышли на улицу. День уже окончательно клонился к вечеру, ранние зимние сумерки сгущались над городом. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая на снег длинные, дрожащие тени. Хотейск жил своей обычной, будничной, абсурдной жизнью, не подозревая, что под тонкой, привычной плёнкой реальности уже зреет взрывчатка, готовая разорвать её на части, на клочья безумных снов. Артём заметил, как женщина с коляской спорила с автоматом по продаже шариков: тот выдал ей один синий вместо обещанной «радуги». Вот она, хрупкая ткань ожиданий, готовая порваться от одного сильного рывка.

— Я продолжу копать со своей стороны, — сказала Вера, когда они подошли к его машине, невзрачной серой иномарке. — У «Дыни» есть доступ к городским форумам, группам в соцсетях, пабликам. Может, кто-то видел, как заносили что-то крупное, тяжёлое, в какое-то здание на площади в последние дни. Или слышал странные звуки, вибрации, чувствовал странные запахи из подвала. Люди часто замечают, но не придают значения. А мы придадим.

— Хорошо, — кивнул Артём. — Координируйтесь. Но, Вера... - он запнулся, что для него было нехарактерно. — Будьте осторожны. По-настоящему. Если Левин поймёт, что мы вышли на его след, что именно вы — журналистка — являетесь одним из двигателей расследования, он может стать опасным не только как террорист, но и лично для вас. Он фанатик. А фанатики не останавливаются.

— Я всегда осторожна, — усмехнулась Вера, но в её глазах не было и тени веселья, только усталая решимость.

«Лжёшь, — беззвучно прошипел у неё за спиной Морфий, вылезая из-под ворота куртки. — И знаешь об этом».

— До связи, Каменев. Не проспи совещание.

Она развернулась и пошла прочь, быстро, стремительно, растворившись в вечернем потоке людей, спешащих по домам, на свидания, в бары. Её рыжая голова мелькнула ещё раз под фонарём и исчезла.

Артём сел в машину, но не завёл мотор сразу. Он сидел, глядя на руль, на потрёпанные кнопки магнитолы, и в голове у него проносились цифры, схемы, расчёты, параграфы регламентов, которые не покрывали такой случай. Неделя. Семь дней, сто шестьдесят восемь часов, чтобы предотвратить катастрофу, масштабы которой Хотейск не знал со времён своего основания, а может, и никогда. Он чувствовал тяжесть ответственности, холодный ком в желудке. Это была не абстрактная угроза из отчёта. Это была конкретика: чек, схема, дата на таймере.

Он достал телефон, набрал номер Стаса из памяти. Тот взял трубку почти мгновенно, на втором гудке, как будто ждал.

— Воробьёв.

— Станислав Петрович, это Каменев. Мы нашли кое-что. В «Аркадии». Нужно срочное совещание. Уровень угрозы... - он сделал паузу, подбирая точное слово из классификатора. — «Критический-А». Подтверждённые данные о подготовке акции массового магического поражения.