Чулпан Тамга – Колодец желаний. Исполнение наоборот (страница 11)

Вера кивнула. Она больше не отрицала.

— У меня есть кое-какая информация. Слухи. Разговоры. Люди, которые обращались в «Салон», а потом... менялись. Не так, как этот парень, но менялись. Становились злее. Или наоборот — абсолютно равнодушными. И у меня есть доступ к источникам, которых у вас нет. К тем, кто боится вашу контору как огня.

Они стояли друг напротив друга, а вокруг них кипела праздничная толпа, смеялись дети, играла всё та же фальшивая саксофонная мелодия. Совершенно другой мир, не подозревающий, что в его ткань вплетается чёрная нить. Снег продолжал падать, залепляя следы, смягчая углы, пытаясь превратить всё в чистую, безмятежную картинку. Но под снегом оставались трещины.

— Может, стоит объединить усилия? — неожиданно для себя предложила Вера. Говорила она это неохотно, будто слова давались ей с трудом. — Я — факты, люди, слухи. Я могу найти тех, кто ещё не попал в ваши отчёты. Вы — технологии, доступ, методы. Вместе мы найдём его быстрее. Пока он не... - она замолчала, не договорив. Пока он не сделал что-то необратимое.

Артём колебался. Работать с журналистом, да ещё таким... Это нарушение десятка протоколов. Стас Воробьёв точно сдерёт с него три шкуры, если узнает. Но она права. У неё есть то, чего нет у него — знание улицы, доверие тех, кто никогда не пойдёт в ИИЖ добровольно. И они оба видели сегодня то, что нельзя игнорировать. Нельзя списать на статистическую погрешность или сезонное обострение.

— Ладно, — он вздохнул, чувствуя, как совершает если не ошибку, то точно серьёзное отступление от правил. — Но на моих условиях. Во-первых, никаких публикаций без моего согласия. Ни слова в прессе, пока дело не будет закрыто. Во-вторых, вы делаете то, что я скажу, когда дело дойдёт до магической части. Без самодеятельности. Это опасно не только для вас. В-третьих, всё, что вы узнаете о внутренних процессах ИИЖ, остаётся, между нами.

Вера усмехнулась, но кивнула. Усмешка была уже не такой колючей.

— Договорились. Но я тоже ставлю условие: вы не скрываете от меня информацию. И говорите со мной начистоту. Без этой вашей бюрократической тарабарщины, когда можно. И если ваш Институт решит замяться — я должна быть в курсе.

— Принято.

Они обменялись телефонами, быстрым, деловым движением. Артём добавил её в контакты как «Полякова В. Журналист. Союзник (временный)». Она, глянув на его экран, фыркнула, но ничего не сказала, набирая его номер.

— Я позвоню завтра, — сказал он, глядя, как вдали к площади подъезжает белый микроавтобус с логотипом ИИЖ на боку. — У меня ещё два адреса для проверки по сегодняшним сигналам. Если это тот же почерк... нам нужно действовать быстро.

— Держите в курсе, — Вера уже снова была собранной и острой, но теперь её острота была направлена не на него. — А я покопаюсь в «Салоне». Попробую выйти на тех, кто там работал раньше. И поищу других жертв. Таких, которые, возможно, ещё не попали в ваш... радар. Или боятся в него попадать.

Они разошлись. Артём остался дожидаться медиков, чтобы передать им парня, и уговаривать Алёну поехать в клинику для обследования. Вера растворилась в толпе, и на мгновение ему показалось, что из её капюшона на него взглянули два маленьких, светящихся точки — как глаза совёнка из глубины дупла. Но, наверное, это была игра света от гирлянд и усталость, накопившаяся за день.

Он вытер пот со лба. Его рука дрожала. От напряжения, от потраченной энергии, от осознания, что в его городе орудует не шарлатан и не мелкий мошенник, а маньяк нового типа — маньяк, играющий с самой тканью человеческих желаний. И что теперь у него появился союзник. Странный, раздражающий, с сомнительными способностями и явно своими тараканами в голове. Но, возможно, именно такой, какой нужен для поимки того, кто считает себя выше любых правил.

На площади заиграли куранты, пробный перезвон перед полуночным боём. Звон был чистым, ледяным, он резал воздух, несясь над крышами Хотейска, над головами ничего не подозревающих людей, над тёмной, неподвижной водой колодца, который, казалось, тихо смеялся в своём каменном чреве, наблюдая за суетой мелких существ, пытающихся управлять тем, чего они не понимают.

Большая уборка только начиналась. И, как всегда, в канун Нового года, времени было в обрез.

Морфий, невидимый теперь, но всё ещё тяжёлый и холодный на плече Веры, прошипел что-то на уходящем в темноту ветру. Слова терялись в шуме толпы, но смысл был ясен:

«Это кончится слезами. И обморожением. В основном, твоим».

ГЛАВА 4: НЕШТАТНАЯ СИТУАЦИЯ

Воздух на площади казался густым, как кисель — пропитанный запахом глинтвейна, мороза и электрического напряжения от мигающих гирлянд. Артём щёлкнул переключателем на стабилизаторе, переводя его в режим активного подавления. Зелёный индикатор сменился на жёлтый, предупреждающий. На экране планшета разворачивалась стандартная схема протокола 7-Г: зона сканирования, идентификация узла привязки, мягкое размывание границ эмпатической связи. Десятки раз он проводил эту процедуру — с истеричными родственниками, с одержимыми навязчивыми идеями, с жертвами некачественных любовных зелий. Работало как часы. Механизм, отлаженный годами, созданный для того, чтобы аккуратно, безболезненно, с минимальными побочными эффектами разъединять то, что не должно было соединяться.

«Жертва: субъект № 2 (Митрофанов К.И.). Тип связи: однонаправленная эмопатия с элементами внешнего принуждения. Уровень угрозы: низкий (субъект пассивен). Приступаю к стабилизации»

, - мысленно проговорил он, как заученную мантру. Это помогало сосредоточиться, отгородиться от праздничного шума, от назойливого присутствия журналистки, от леденящего чувства, что что-то идёт не так с самого начала.

Он навёл цилиндр стабилизатора на грудь парня, всё ещё стоявшего столбом в двадцати метрах от них. Парень напоминал памятник самому себе — застывшую скульптуру тоски и пустоты. Артём нажал кнопку запуска.

Прибор тихо зажужжал — ровный, рабочий звук, похожий на жужжание старого холодильника. На экране планшета поплыли зелёные волны — визуализация корректирующего импульса. Артём следил за показаниями, мысленно уже составляя отчёт: *«В 22:17 применён протокол 7-Г, наблюдается снижение интенсивности связи на 10 %... Ожидаемое время стабилизации — 3–4 минуты...»*

И тут система завизжала.

Не предупреждающим писком, а пронзительным, раздирающим уши визгом, точно таким же, как вчера в офисе. Система, обычно послушная и тихая, выла, как раненое животное, загнанное в угол. Экран планшета погас на долю секунды, затем вспыхнул аварийным красным — цветом паники, критического сбоя, чего-то, что не должно было происходить никогда. По нему побежала бешеная строка текста, выскакивая буква за буквой, как будто кто-то набирал её с истеричной скоростью:

ОШИБКА ПРОТОКОЛА 7-Г.

ОБНАРУЖЕНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО ТРЕТЬЕЙ СТОРОНЫ.

СИГНАТУРА НЕ ОПОЗНАНА. УРОВЕНЬ БЛОКИРОВКИ: КРИТИЧЕСКИЙ.

АВТОМАТИЧЕСКОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ ПРОЦЕДУРЫ.

Жужжание стабилизатора резко оборвалось — не затихло, а именно оборвалось, словно у прибора перерезали горло. Индикатор мигнул жёлтым, потом красным, и погас. В наступившей тишине, внезапной и гулкой, было слышно только учащённое, сбивчивое дыхание Алёны, далёкий смех детей у ёлки и приглушённые аккорды праздничной музыки из динамиков. Даже толпа вокруг словно затаила дыхание, почувствовав незримый сдвиг в атмосфере.

Артём потряс прибор, как будто это могло помочь. Нажал кнопку сброса, потом удержания, потом комбинацию для аварийной перезагрузки. Ничего. Стабилизатор был мёртв, холодный кусок пластика и металла в его руке. А планшет показывал ту же зловещую, мигающую надпись: «Сигнатура не опознана». Эти слова горели в его сознании, вызывая цепочку тревожных мыслей. Неопознанная сигнатура — значит, не из базы ИИЖ. Не из арсенала лицензированных магов, не из реестра известных артефактов. Что-то новое. Или очень, очень старое.

Сзади раздался откровенно насмешливый голос, врезавшийся в тишину как нож:

— Что, батарейки сели у вашей магии? Или протокол забыли продлить? Надо было вовремя заплатить за обновление.

Артём медленно, будто через сопротивление, обернулся. Вера Полякова стояла, скрестив руки, и смотрела на него с выражением, в котором читалось полное торжество и язвительное удовольствие. Её рыжие волосы, выбившиеся из-под капюшона, казалось, искрились в свете гирлянд, отражая каждый мигающий огонёк. Диктофон в её руке по-прежнему мигал красным огоньком, с ненасытной жадностью фиксируя провал, сбой, беспомощность системы.

— Это не смешно, — сквозь стиснутые зубы произнёс Артём. Голос прозвучал хрипло, будто его горло сжали тисками. — Система зафиксировала внешнее блокирующее воздействие. Не сбой, не поломку. Кто-то намеренно, в реальном времени, защитил эту связь от разрыва. Как будто... как будто поставил на неё часового.

— О, какой ужас, — Вера сделала преувеличенно испуганное лицо, приложив руку к груди. — Значит, у вашего маньяка есть ещё и антивирус. Прогресс. Уже не кустарный гипнотизёр, а полноценный IT-специалист с магическим уклоном. Следующий шаг — запустит краудфандинг на новый способ калечить людей.

Артём игнорировал её, снова уставившись в планшет. Он запускал диагностику, пытаясь хотя бы прочитать сырые данные блокировки, получить хоть какую-то информацию о сигнатуре. Но данные были зашифрованы — нет, не зашифрованы. Они были искажены, превращены в кашу. Это напоминало не магический код, не руны или заклинательные последовательности, а скорее... органический шум. Хаотичные всплески, больше похожие на энцефалограмму во время эпилептического припадка или на сейсмограмму землетрясения. Что-то живое, неконтролируемое, дикое.