Чухе Ким – Звери малой земли (страница 50)

– Как это им удается сделать его гораздо вкуснее, чем обычный кофе? – шепнула Лилия.

– Они в него добавляют шоколад! Это просто великолепно! – Яшма захихикала. – Начнем с кофе, а потом можно и чего-то покрепче заказать. Как ты видишь, пока что все сидят и беседуют, но позже здесь устраивают всеобщие танцы. Послушай: уже играют «Голубку»[49]!

Яшма порхала с одной мысли на другую. Она указала подруге на известную художницу, которая вышла замуж за дипломата и путешествовала с ним по миру, пока не умудрилась в разъездах замутить интрижку с лучшим другом супруга. Сразу по возвращении в Корею он развелся с ней. Теперь даме приходилось сводить концы с концами, зарабатывая картинами и иллюстрациями для журналов. В одиночестве сидел романист, будто бы погруженный в чтение американского журнала, номера которого стопками лежали в кафе, но в действительности поджидавший одну из официанток – свою любовницу.

– У мужчин сейчас принято ухлестывать за официантками. Они посовременнее будут, чем куртизанки, как мне заявляют некоторые, – проговорила Яшма, бросая взгляд в сторону обслуживавшей их официантки. Передник подчеркивал тонкую талию девушки, которая выглядела не старше 20 лет. – И к тому же не такие требовательные, как «современные девушки» из знатных семей.

– Иногда мне кажется странным, что мы начинали с изучения классических стишков и традиционных песенок в том павильоне под ивой. Мама с ее пафосными шелковыми нарядами, украшениями и вечной преданностью одному мужчине, который ей подарил серебряное кольцо… С тех времен будто бы лет сто прошло.

– Скучаешь по ней? Может быть, съездить к ней в Пхеньян с Сонми?

– Ма не позволит, – тихо бросила Лилия, уставившись в чашку кофе перед собой. Музыка сменилась. К ним направлялся молодой господин, и они приветливо заулыбались в ожидании его прихода.

– Госпожа Яшма, какую честь вы нам доставляете своим присутствием! Почему вас так давно не было? Мы скучаем без вас, – отметил подошедший к ним поздороваться поэт, по совместительству – владелец кафе. Ему было где-то 25–30 лет. Он был обычного роста и телосложения. Свидетельствами его богемного статуса служили свободная рубашка, отсутствующий пиджак, очки в роговой оправе и раскованная манера поведения. Он взял левую руку Яшмы и покрыл ее страстными поцелуями, словно желая показать, что в его словах была лишь малая доля шутки. Когда Яшма познакомила подругу с поэтом, тот был ничуть не меньше рад пребыванию в их рядах знаменитой певицы и потребовал принести им по порции американского виски. Молодой человек был наделен даром уделять внимание одновременно двум женщинам и талантом флиртовать без особых последствий.

– А что означает ваше название? Этот «Зов моря», – поинтересовалась Лилия, впервые попробовав виски.

– Это моя собственная придумка. Знаете, у каждого из нас есть нечто, что мы просто любим, без каких-либо рациональных объяснений. Как только в чувства вплетается рассудок, то это уже не любовь. Так вот… Я больше всего на свете люблю… – Поэт помедлил с дальнейшими пояснениями, дав себе слизать капли виски с губ. – Сигналы кораблей. Как-то в свою бытность студентом отправился в гордом одиночестве в Пусан. Пожил с месяц в общежитии у гавани. Только и делал, что читал и писал от рассвета до заката. С наступлением темноты я зажигал свечу, чтобы продолжать свои занятия. И в такие моменты мне начинало казаться, что в мире больше ничего не существует. Только я и мои книги. И еще создавалось впечатление, что я сижу в кабине на борту корабля посреди океана. И еще каждый день, где-то с 3 до 4 часов, из порта звучали сигналы кораблей. Судна покрупнее оглашали: «БУУ-БУУУУУ…» А те, что поменьше: «Дуу-дуууу…» И от их перекличек я чувствовал больше счастья, чем когда-либо в жизни. Если бы я мог обратить этот зов в жидкость, то я бы его разливал, как виски, и потихонечку пил, когда мне становится грустно. – Он улыбнулся. – Вы когда-нибудь бывали на море, госпожа Лилия?

Ни Лилия, ни Яшма ни разу не ездили к морю, даже в Инчхон, до которого было рукой подать.

– Точно, вы же обе выросли на севере… Понятно, почему вы такие хорошенькие. Не зря пхеньянских куртизанок считают первыми среди красавиц. А вот и песня подошла к концу. Простите, мне надо сменить пластинку. – Он откланялся и покинул их.

– Милый малый, – отметила Лилия, когда он уже не мог услышать их.

– Да, но создается впечатление, что он не целиком с тобой, когда говоришь с ним. – Яшма отпила еще виски. – Например, его история. Но он ее рассказал на самом деле не нам. Он ее вещает любому встречному. В конечном счете ему все равно, знаем мы его историю или нет. Что ты улыбаешься? Я стала слишком циничной?

– Я улыбаюсь, потому что люблю тебя всем сердцем. Ты моя самая давняя подруга. – Лилия одной рукой приобняла Яшму.

– Но ты же согласна со мной? Я же права? – Яшме вспомнилась история о сове, которую ей поведал Ханчхоль. Он рассказывал ее так, будто история предназначалась только ей одной. Словно он хотел, чтобы именно она его поняла. Как же сильно она скучала по нему!

– Да, ты, конечно же, права. Впрочем, ты всегда была очень требовательна к мужчинам. Ой, Яшма, послушай! – Они замолкли. Из фонографа полилась запись песни в исполнении Лилии. Поэт-предприниматель помахал им с другого конца комнаты. Парочки стали подниматься и танцевать, будто бы музыка пробудила их ото сна, наподобие каких-то зачарованных героев детской сказки. Струящийся свет ламп окутывал кружащиеся фигуры, тени которых вихрем проносились по стенам.

– Здорово, что ты меня привезла сюда. – Лилия прислонила голову к плечу Яшмы. – А знаешь, Ма меня совсем не любит. И это уже давно. Он даже не пытается изобразить какое-то чувство к Сонми. Она у него четвертая дочь, да к тому же внебрачная. А он так мечтал о сыне. И я уверена, что он спит с той потаскушкой, по совместительству секретаршей. – Последняя мысль пришла к Лилии только в тот момент, когда она ее произнесла, но как только она огласила идею, ей сразу стало понятно, что так все оно и было. – Я боюсь, что он оставит меня. Или сама думаю бросить его. Вроде бы две разные вещи, но исход один и тот же: с ним все будет отлично, даже лучше, чем сейчас, а для меня наступит конец. А потому я страшусь обоих вариантов… И все же я так несчастна сейчас. Что мне делать?

– Ты не обязана оставаться с ним навсегда, – заметила Яшма, сжимая руку подруги.

– Но меня же больше никто не полюбит. И буду я никому не нужной старухой, брошенной любовницей.

– Посмотри на эту художницу. Ту, которая была замужем за дипломатом. – Яшма взглядом указала на женщину в бархатном малиновом платье. Та уже танцевала с поэтом-предпринимателем. – Ей было тридцать лет, когда она завела интрижки в Париже и Берлине. К тому времени у нее было четверо детей. Тебе же всего 25 лет. И у тебя только один ребенок. – Художница что-то шепнула на ухо партнеру по танцу, и они оба задрали головы в приступе безудержного хохота. Охотно верилось, что ей были безразличны и бывший муж, и его лучший друг, который, получив желаемое, тоже бросил ее.

– А теперь никто из ее семьи и знаться с ней не желает. Люди глумятся над ней за глаза. Нет, такая жизнь не для меня. – Лилия вздохнула. – Получается, что самая счастливая из нас – моя сестра?

– Получается, что так.

Луне было уже 30 лет, но она оставалась такой же очаровательной, как и прежде. Она выплатила сбор за то, чтобы покинуть гильдию куртизанок, и теперь служила секретарем при консульстве США. Работа приносила ей достойный доход и позволяла оставаться независимой. Непосредственный начальник Луны сходил с ума по подчиненной. Она же изображала, будто ничего не замечает. В отличие от Яшмы и Лилии, Луна, по всей видимости, не страдала в одиночестве. Уединение идеально смотрелось на ней, как изящнейшее пальто.

Хорошенькая официантка вернулась с двумя бокалами золотисто-коричневого напитка.

– Коньяк вам от джентльмена за столиком в углу, – объяснила она, указывая взглядом. – Не офицера. Того, что при галстуке-бабочке, – добавила она.

Яшма замерла, узнав человека напротив. Он уже был не при параде, но, покуда он пристально разглядывал ее через всю комнату, на его губах играла все та же высокомерная улыбка. Сказав что-то другу, он поднялся с бокалом в руке и быстрым, уверенным шагом направился к их столу.

Глава 18

Дождливая ночь

– Пошли со мной? Не будь занудой! – настойчиво заявил полковнику Ямаде граф Ито, вдавливая сигарету в хрустальную пепельницу.

– Что на этот раз? Я не поспеваю за твоими причудами.

– Ты что, ослеп? За тем столиком – две женщины. И одна из них невероятно красивая, можно сказать – бесподобная. Я с ней встречался несколько лет назад.

– Не понимаю твое увлечение девушками из кабаре и проститутками, – холодно отозвался Ямада, покачивая головой. Он был в отпуске от боевых действий в Маньчжурии. С шурином он встречался в первый раз за три года. Отведав с лихвой жестокости в прифронтовых стычках с китайцами и корейцами, Ямада был возмущен тем, сколь беззаботно и равнодушно вели себя и Ито, и общество в целом.

– Она не из кабаре. Она киноактриса, – парировал Ито, покидая кабинку.

Ито относился к той породе мужчин, которые, однажды испытав полное помешательство от женщины, затем могут неожиданно полностью забывать о ее существовании. После той злополучной встречи в гримерке у Яшмы восемь лет назад Ито ни разу не вспоминал о ней. Тем свиданием он удовлетворил свою потребность, а потом зациклился на других своих привязанностях. В отдельных случаях его желания были связаны с другими женщинами, но в действительности женщины – да и люди в общем – его интересовали мало. В чрезмерном сближении с любым человеком он всегда ощущал некоторую долю самоуничижения. Именно поэтому Ито, кстати, и предпочитал встречаться с Ямадой, в компании которого он меньше всего ощущал, что роняет собственное достоинство. Больше людей Ито нравились красивые вещицы, оригинальные идеи и пустое пространство, отделявшее вещи и идеи. Он бы с большой охотой провалился в эту белесую пропасть, насыщаясь до конца жизни свежим прохладным воздухом.