Чудомир – От дела не отрывать! (страница 17)
Подслушал наш Колю эти слова, проследил, куда управляющий положил пакет, отсыпал себе незаметно с полкило и прислал мне вместе с письмом.
— Позаботился, стало быть, обо мне парень, получил я семена, но сеять-то мне уже поздно. Всю хорошую землю засеял, и не осталось, куда семечко ткнуть. Так вот я к тому это веду, что, если ты хочешь, я дам тебе горсточку. Посеешь в огороде несколько гнезд, и посмотрим, что получится. Для опыта, как говорится.
— Стоящее дело, дядя Саби, отчего не испробовать? Я на такие дела падкий. Весь задний двор перекопаю до пояса, засею и буду смотреть в оба. Это ведь и есть новое введение и рациональное использование земли! Тем более тут тебе и молоко, тут тебе и чечевица. Отчего не испробовать?
Развязал Саби узелок, отсыпал ему половину зернышек, и наш Пите, улыбаясь до ушей, отнес их домой и запер в сундук. А потом принялся перекапывать огород. Выкопал фасоль, петрушку, мяту, выкорчевал самшит, срубил две вишни и старое персиковое дерево, чтоб не затеняли посев, прополол, разрыхлил, посеял и стал ждать всходов.
Ждет со дня на день, прошла неделя, две, три, месяц, два — что за чертовщина! И дожди были, и солнце пригревало, и ни одна курица не прошмыгнула, а всходов нет как нет!
— Дядя Саби! Что это за семена такие — до сих пор ни одного росточка нет! — взмолился наконец Пите. — Глаза проглядел, а она не лезет и не лезет.
Саби Врун отер лоб кепкой, хитро заморгал глазенками и говорит так ласково:
— Гм… кто ж ее знает, Питенце? Кто знает, отчего так получается? Вроде ты и удобрил и перекопал, все сделал, как в письме сказано, и вот тебе… Кто его знает?
Помолчал немного, ухмыльнулся в левый ус и, не подымая глаз, добавил:
— А ты ничего не напутал, парень? Не положил ли зерна вниз головой? А то они взяли да проросли не вверх, а вниз, и стебли в землю ушли. И так ведь могло получиться, а?
С верхнего конца города прозвучала автомобильная сирена: тю-тю-тю-тюууу…
«Генерал едет! — подумал начальник госпиталя и чуть не подавился неразжеванным куском. — Это он — его машина сигналит». Наскоро натянув сапоги, он выскочил из комнаты и пустился вниз по улице.
«Хоть бы его задержали в интендантстве, чтоб нам успеть подготовиться, порядок навести. Не работники у нас, а бабы бестолковые…»
У входа в госпиталь он наткнулся на дневального.
— Кто ты такой? Что тут делаешь?
— Дневальный, господин капитан.
— Если дневальный, то почему не побрился, почему каблуки у тебя грязные, почему ремень болтается, почему лев на фуражке вниз головой? Чего молчишь, говори!
— ?!
— Потому что ты растяпа, понял? И командир твой тоже. Кто твой командир, а?
— Вы, господин капитан.
— Не о том, скотина, не о том! О взводном командире спрашиваю!
— Мой взводный командир старшина Тотю, господин капитан.
— Я вам покажу, я вам покажу, и тебе и ему!.. Эй, связные, связные! Где связные? Живо сюда! Быстро! Быстро! Эй, ты там, с куском во рту! Беги скажи командиру второго санитарного взвода, чтоб послал десяток солдат подмести двор и улицу перед госпиталем! Сейчас же! Моментально! Слышал?
— Так точно, господин капитан, уже подмели. Убрали все еще утром.
— Тебя не спрашивают! Я не спрашиваю, а приказываю — вымести снова, помыть полы в уборных и посыпать известкой.
— Посыпаны, господин кап…
— Тебя не спрашивают! Марш! Марш! А ты там кто такой?
— Я тоже связной, господин капитан. Из третьего взвода.
— Связной? И ты тоже — марш! Марш! А это кто? Ты кто такой? Послали по служебному делу? А если послали по служебному делу, почему не почистил штаны, а? Госпиталь у нас или свинарник? Марш и ты, марш!.. А ну, постой, постой! Подожди немного. Где врач? Где дежурный врач? Скажи ему, чтоб сейчас же пришел. И ординатор тоже, и санитарные унтер-офицеры, и писарей из канцелярии вызови, я их тоже спрошу, откуда эта грязь и безобразие. Все, говорите, вымыли, все начистили, а откуда, например, эта спичка на полу? Скажите, поручик!
— От вас, господин капитан. Вы ее обронили, когда закуривали.
— Я вас не спрашиваю, не спрашиваю, а требую подмести, протереть мокрой тряпкой двери и окна, начистить дверные ручки, сменить простыни, пододеяльники, наволочки. Идите! Идите! Чего ждете? Наведите порядок в амбулатории. Спрячьте одежду больных, чтоб не видно было, вынесите умывальник — он весь заржавел, вычистите плевательницы, а если среди больных есть небритые, укройте их с головой и пусть лежат так до нового приказа! Ясно?
— Так точно, господин капитан.
— Позвать сюда аптекаря!
— Я здесь, господин капитан.
— Ты готов? Все у тебя чисто, все в порядке?
— Так точно.
— А постель дежурного врача все еще в аптеке?
— Там. Некуда поставить. Нигде нет места.
— Поставьте мне на голову!
— Слушаюсь, господин капитан!
— Живее, живее! Как молния! Чтоб через десять минут все были готовы и госпиталь сиял, сверкал чистотой. Понятно?
— Так точно, господин капитан.
— После этого всем начальствующим лицам собраться снова здесь, в коридоре перед входом, выстроиться и ждать. Строиться будем так: сначала я, потом мой помощник, врач, ординатор, завхоз… Я сказал завхоз, а где он?
— За вами, господин капитан.
— Как так — за мной? Почему за мной, а не передо мной?
— Не было места. Коридор узкий, невозможно.
— Так не отвечают. Что значит — невозможно? Есть ли невозможное для болгарского солдата и офицера? Ваша задача составить все санитарные повозки и линейки в идеально прямую линию. Поняли? И-де-аль-но прямую линию! Натянете веревку от первой повозки до последней и подровняете их. После этого под каждое колесо подложите камень, чтоб колеса не гнили. Ясно? Сухо ли, мокро ли на дворе — неважно: раз я приказываю, выполняйте. Не рассуждать! Телеги, говорите, постоянно в разъездах, ну и что из этого? По возвращении они моются, устанавливаются по ранжиру, а под колеса кладутся камни… Можно! Мо-ожно! Раз я говорю, значит — можно! Возчик сам справится. Поднатужится, поднимет колесо и подложит. Ничего ему не сделается. Действуйте! Немедленно выполняйте — и все сюда, ко входу! А сейчас позвать сюда младшего писаря!
— Слушаю, господин капитан!
— Так… Сейчас подходяще. Побрит, затянут, сапоги блестят, лев на фуражке перпендикулярно носу, воротничок чистый, да! Ты будешь дневальным у входа. Сменишь это чучело и смотри в оба, не зевай. Как покажется машина, дашь знак. Мы все здесь, в коридоре. Иди! Сдвинь еще немного набок фуражку! Поправь пояс! Выше голову и смотри весело! Что еще, что я еще хотел сказать… Ах, да — флаги, флаги! Почему не вывесили флаги? Чего вы ждете?
— Вывешены, господин капитан.
— Вывешены, но их не видно. Обвисли, а я хочу, чтоб они развевались, чтоб реяли!..
Приготовления к встрече важного гостя подходят к концу. Все вычищено, подметено, наведен порядок, а начальствующие лица, выстроившись в коридоре, замерли в напряженном ожидании. Визгливый гудок автомобиля слышится уже возле госпиталя. Дневальный выглядывает на улицу и тревожно восклицает:
— Генерал едет!
В это время из-за поворота кривой улицы показывается старая, полуразвалившаяся двуколка, которую катит впрягшаяся в нее пестрая толпа ребятишек. Сверху на козлах сидит босоногий вихрастый мальчишка — виновник переполоха. Заметив вытянувшегося у входа дневального, он подносит к губам сложенную рупором ладонь и, искусно подражая сигналу генеральского автомобиля, трубит во все горло — тю-тю-тюуу! И озорная ватага несется дальше в клубах пыли вниз по улице.
Дядя Нешо Беженец, бывало, заходил ко мне то дров наколоть, то двор подмести, но с некоторых пор как в воду канул.
И вот встречаю его как-то — идет черный, как арап, с мотком проволоки на плече и с каким-то железным прутом в руке.
— А, дядя Нешо! Как дела?
— Да что тебе сказать, господин учитель, дела мои, как говорится, горемычные.
— Где ты пропадал? Что теперь поделываешь?
— Теперь я на службе.
— На какой службе?
— На большой, высокой службе. По крышам хожу и трубы, значит…
Раздавив ногой окурок, дядя Нешо продолжал: