Чон Ючжон – Семилетняя ночь (страница 90)
«Проблема не только в этом. Как я первым узнаю дату исполнения смертной казни?»
«И это сообщит О Ёнчжэ. Тебе обязательно каким-нибудь образом поступит сигнал».
«Но если вы всё неправильно рассчитали…»
«Это тоже возможно. Но всё равно результат будет одинаковым. Если мы ничего не будем делать, тогда О Ёнчжэ безоговорочно победит. А если мы всё-таки будем действовать и сделаем верный ход и если нам к тому же повезёт, мы сможем завершить эту длинную ночь. Надо надеяться».
Сынхван пошёл в полицейский участок города С. в начале ноября. Именно последнее письмо Мун Хаён помогло ему начать действовать. За эти семь лет Профессионал стал начальником полицейского подразделения. Для того чтобы убедить Профессионала, времени много не понадобилось. За семь дней он просмотрел все материалы Сынхвана, прочитал его роман и сказал, что это дело было самым сложным в его карьере. Этим он дал понять, что будет помогать. Он согласился с предположением Сынхвана, что О Ёнчжэ убил мою мать, и дал добро на осуществление сценария моего отца.
Однако, чтобы арестовать подозреваемого в убийстве Кан Ынчжу, нужно было выполнить некоторые условия. Я и Сынхван должны были быть похищены этим подозреваемым. Иначе не будет оснований для его ареста. Обстоятельства указывали на то, что он убил мою мать, но неопровержимых доказательств не было. Профессионал не смог бы получить ордер на его арест. Для осуществления плана мой отец должен был быть казнён. Только тогда могла возникнуть вероятность того, что произойдёт похищение. Без похищения О Ёнчжэ не мог быть задержан, поэтому на официальную помощь полиции рассчитывать было невозможно. Но если похищение случится, тогда детективы смогут на полном основании вмешаться и взять О Ёнчжэ с поличным. Так решил Профессионал.
Он лично разработал операцию и достал два жучка для того, чтобы отслеживать местонахождение моё и Сынхвана. Сынхван втайне от меня потренировался, как заложить жучок в воротник моего пуховика, и успешно определил моё местонахождение с помощью мобильного телефона. Я, конечно, даже не догадывался об этом.
26-го числа после обеда Сынхвану кто-то позвонил и сказал, что хочет заказать ему роман. Он заподозрил что-то неладное, потому что обычно подобные заказы поступают через издательство. Он сразу всё понял. Значит, произошло то, в чём до этого он сомневался. Значит, этот звонок был сигналом от О Ёнчжэ.
Место встречи назначил заказчик. Сынхван связался с Профессионалом и приступил к началу операции. Он положил в одну коробку роман и материалы, а в другую – журнал «Sunday Magazine» и кроссовки. Он передал коробки председателю молодёжной организации. И тот отправил их мне. Кроссовки, однако, были не моими. Сынхван нашёл их в баке для отходов на переработку. Он написал на них моё имя и немного подтёр его ватой, смоченной спиртом. Это тоже придумал папа. Он заранее предвидел, что я не захочу прочесть роман Сынхвана, значит, кроссовки были не приглашением О Ёнчжэ, а сигналом отца читать роман.
План Профессионала заключался в следующем. Когда Сынхван уедет из дома, Профессионал вместе с Начинающим будут ждать в засаде в городе, где работал Совон. Они будут отслеживать наши перемещения и подадут команду полицейским, ожидающим в городе С. Однако в течение двух суток мы с Сынхваном не покидали Деревню у маяка. Профессионал был в замешательстве. Он, наверно, засомневался: не допустил ли он какую-нибудь ошибку? Возникшее у него в голове предположение, что нас увезли в лесопарк или на озеро Серёнхо, мешало ему ясно увидеть реальное положение дел.
Сынхван закончил свой рассказ. Я сидел молча, плотно прижавшись к спинке стула. Всё внутри горело от гнева. Я не знал, почему я злюсь, на кого направлено это пламя и как его потушить. Но это был именно тот гнев, который погнал меня к морю, когда я получил уведомление о свершившейся казни отца.
Около девяти часов Профессионал позвонил в палату и сказал, что подогнал фургон к заднему входу больницы. Он предупредил, что скоро в больницу приедет толпа журналистов. Ещё он велел нам посмотреть новости по каналу YTN, прежде чем мы отправимся забрать тело. Я включил телевизор. Там шёл экстренный выпуск новостей.
Сначала рассказали о казни Чхве Хёнсу. Затем начальник полиции города С. начал пресс-конференцию по поводу новых обстоятельств, возникших в деле Чхве Хёнсу. Он сказал, что пропавший без вести О Ёнчжэ оказался жив. Что он похитил сына Чхве Хёнсу и его опекуна, некоего Ана. Во время попытки их убить О Ёнчжэ был взят с поличным. В его машине полиция обнаружила также гроб, приготовленный им для сына Чхве Хёнсу. О Ёнчжэ был арестован за покушение на убийство, применение насилия, похищение и удержание против воли и за нарушение кодекса врача. Его помощники также арестованы. Однако ничего не говорилось о том, что его подозревают в убийстве моей матери.
Я выключил телевизор. Чхве Хёнсу умер, но он по-прежнему оставался убийцей. В скором времени с него снимут подозрение в убийстве жены, но всё равно мнение людей о нём не изменится. О Ёнчжэ был арестован, но я по-прежнему являюсь сыном Чхве Хёнсу. Души погибших из-за меня людей стоят сейчас за моей спиной. Смогу ли я прожить всю жизнь с этим грузом?
Сынхван вынул из вены на руке иголку от капельницы и снял с себя больничный халат.
«Ты правда поедешь в Ыйван? – спросил я. Сынхван через голову надевал свитер. – Ты разве не слышал, что сказал врач?»
Сынхван посмотрел на меня каким-то отсутствующим взглядом.
«Он же сказал, что со мной всё в порядке».
Врачи говорили не так. Острое отравление медицинским препаратом, нарушение работы центральной нервной системы, аритмия сердца, затруднённое дыхание. Может, они ещё не всё обнаружили. Сынхван обувался, а я беспокоился за него. Сможет ли он вести фургон? С другой стороны, я не мог его остановить. Ведь если он не поедет со мной, я должен буду ехать с шофёром, которого прислал Профессионал. Или мне придется подождать, пока Сынхвану станет лучше. Ехать с другим водителем я не хотел, а второй вариант был вообще невозможен. Выезжать надо прямо сейчас. Если ехать из города Хэнам в Ыйван на самой большой скорости, то и тогда понадобится больше пяти часов. А кремация была назначена на пять часов вечера. Стрелки часов показывали 9:20.
Мы вышли из палаты. В фургоне лежали две большие картонные коробки и два чёрных костюма. Я открыл коробки: в них были фотография отца и похоронная одежда. Когда он всё это подготовил? Сынхван заранее высчитал, когда отца не станет. Он выбрал ту самую фотографию, о которой писал в своём романе. Отец, касаясь рукой маски кэтчера, смотрел куда-то с улыбкой на лице. Я еле сдержал слёзы. Я вспомнил последнюю фразу, которую написал выпускник школы, где учился отец.
«Куда в это время смотрели эти молодые глаза и кому улыбались?»
Кто его знает? Одно было ясно: эти молодые глаза глядели не на виселицу для исполнения смертного приговора.
«Переоденься», – сказал Сынхван.
Я смотрел на него отрешённым взглядом. Было непривычно видеть его в чёрном костюме. Траурная лента на груди также казалась мне какой-то чуждой. Столь же чуждой, как молодой кэтчер с фотографии. Я положил фотографию на место. А Сынхван сел за руль. Мы покинули больницу.
«Мой отец, – заговорил я, когда мы проезжали город Намвон, – он, вероятно, думал, что если поймать О Ёнчжэ, то всё закончится».
«Нет. Он прежде всего хотел, чтобы ты сам добровольно всё это сделал».
«Почему?»
«Твой отец боялся того, что скрывалось внутри тебя. Это… – Сынхван долго смотрел только вперёд, на дорогу. – Оно может убить тебя или кого-то другого. Может также превратить тебя в чудовище».
«Откуда же оно возникло у меня внутри? Кто его создал? Кто прошёл через все эти этапы? Он сам, отец. Убил другого человека, себя и сам превратился в чудовище».
«Именно поэтому он хотел, чтобы всё произошло именно так».
Я умолк. Холодок тронул моё сердце.
Сынхван сказал: «Поэтому-то… ему так хотелось, чтобы ты был другим».
Эпилог
«Он не оставил завещания. И отказался от исповеди перед смертью», – сказал тюремщик.
Я открыл коробку с вещами отца, лежавшую на столе. Внутри находилась старая книга, а на ней шесть моих фотографий. Больше ничего.
«Ни слова не сказал?» – спросил Сынхван.
«Перед самым исполнением казни. Он что-то сказал, но очень тихо. Я не расслышал. Когда я попросил повторить, он замолчал. Человек, который надевал ему на голову чёрный мешок, сказал… – Тюремщик посмотрел на гроб. – … Ему показалось, что он услышал слово «спасибо».
Я одну за другой прочитал цифры, написанные на крышке гроба белым мелом. Кажется, это был его номер заключённого.
«Хотите на него посмотреть?» – спросил тюремщик.
Я молчал. Я боялся увидеть его. Нет, наверное, больше боялся удостовериться, что он мёртв.
«Можно переодеть его?» – спросил Сынхван.
За дверью ждали волонтёры, помогавшие с похоронами. Тюремщик позвонил, и вскоре вошли двое мужчин в чёрных костюмах. Сынхван передал им одежду для Хёнсу. Мужчины открыли крышку гроба. Я увидел голову с чёрным мешком на голове. Я чуть не упал, словно меня ударили под дых – такое впечатление на меня произвёл красный номер на груди заключённого.
Как говорил Сынхван, тело отца было маленьким и очень худым. Несмотря на это, гроб для него был слишком узким. Было такое ощущение, что не его положили в гроб, а доски гроба приложили к его телу. Я вспомнил «матиз» отца. Как он с трудом втискивался внутрь, садясь за руль. Наблюдая за ним, я всегда боялся, что он головой вот-вот проломит крышу.