Чон Ючжон – Хороший сын, или Происхождение видов (страница 58)

— Когда, во сколько ваша мама ушла из дома?

— Утром девятого декабря, но точного времени я не знаю. Я заметил, что ее нет, только когда проснулся.

Я чувствовал на себе взгляд Хэчжина и полностью повторил следователю то, что рассказал ему. А чего стыдиться, раз правду все равно не скажешь. От того, что будешь стыдиться, высокоморальнее не станешь. Лейтенант слушал, то кивая головой, то встречаясь с мной взглядом. Время от времени он задавал мне обычные вопросы. Было ли что-нибудь странное в поведении или словах мамы? Часто ли она уезжает на ретрит? Она всегда ездит одна? Пытались ли мы с ней связаться? Почему нас не насторожило, что мы не можем до нее дозвониться?

— Потому что она обычно отключает телефон, когда отправляется в ретрит.

— Странно! Сын, который с ней проживает, считает, что ничего странного. А сестра, которая живет отдельно, почему-то заявила о ее пропаже? Более того, не посоветовавшись с сыном.

Я промолчал, подразумевая, что мне нечего сказать.

— Как вам кажется, куда отправилась мама? Куда она собиралась?

— Я не знаю.

— У нее нет близких подруг?

— Она иногда общается с людьми из церкви, но не знаю: на этот раз она поехала с ними или нет.

— У вас случайно нет их контактов? Или записной книжки, куда она записывает телефоны?

— Нет. Все номера, наверно, у нее в мобильном.

— Вы ни одного телефона не знаете?

Когда я сказал «нет», он долго смотрел на меня — как можно не знать ни одного телефона подруг мамы. Меня подмывало задать ему вопрос: вы-то сами знаете контактные данные подруг своей мамы?

— Вы тоже не видели, как ваша мама уходила из дома? — Лейтенант переключился на Хэчжина, который все это время молчал. Тот ответил, что не видел.

— А вы-то почему не видели?

Я заметил, что у Хэчжина покраснели кончики ушей. Ему было неуютно от того, что я на него смотрел, но я все равно не отвел глаз, чтобы он не передумал и не ляпнул ничего лишнего. Я сдерживал его, как мог.

— Предыдущей ночью я по работе остался в студии одного знакомого в районе Санамдон.

— Значит, ваш приятель был с вами?

— Нет. Он не живет в мастерской, я был там один.

— То есть вы утверждаете, что каждый раз, когда из дома исчезала мама или тетя, вы всегда отсутствовали.

Хэчжин хотел что-то на это сказать, но промолчал. Моментально покраснело не только его лицо, но и уши. Лейтенант тоже молчал, пытаясь понять, что означают раскрасневшееся лицо и волнение Хэчжина. А Козлиноглазый уже стоял перед угловым шкафом и притворялся, что рассматривает фарфоровые фигурки.

— Тогда попробуем подвести итог, — нарушил молчание лейтенант. — Никто не видел, как ушла Ким Чивон. Старший брат не ночевал дома, а младший — спал в своей комнате. В тот же день после обеда некто, кто назвался Ким Чивон, позвонил и ложно заявил о взломе. А на следующий день сестра Ким Хэвон заявила о пропаже Ким Чивон, после чего приехала сюда, и с тех пор с ней тоже невозможно связаться. И на этот раз старшего брата тоже не было дома, а младший — был. Я правильно понял?

Я сказал «да», а Хэчжин спросил:

— Вы хотите сказать, что пришли сюда, потому что мама и тетя пропали?

— Вы тоже наверняка знаете, что позавчера в этом районе произошло убийство? — спросил Козлиноглазый, подойдя к лейтенанту. Мы с Хэчжином ничего не ответили.

— Примерно в то же время в том же районе по очереди исчезли две женщины, причем сестры. Связь с обеими прервалась почти сразу, как они вышли из дома. В таком случае мы должны предположить, что эти события могут быть связаны между собой. В связи с этим я хотел бы вас кое о чем попросить.

Козлиноглазый смотрел по очереди то на Хэчжина, то на меня.

— Мы хотели бы осмотреть комнату мамы. Конечно, в вашем присутствии.

Я выпрямил спину, мне стало тяжело дышать, словно я туго затянул на горле галстук. Последним в комнате был Хэчжин. Вряд ли он привел все в порядок перед тем, как подняться в мою комнату. Возможно, вещи тети, которые он обнаружил в чемодане, валяются на полу, простыня отдернута, и кровавый матрас прямо на виду.

— Зачем вам осматривать мамину комнату? — спросил Хэчжин. Ответил лейтенант:

— Пространство, где проживает человек, и есть сам человек. Это поможет нам лучше разобраться в ситуации, понять, что случилось. Может быть, убедимся, что она и правда поехала на ретрит.

Хэчжин смотрел прямо на лейтенанта и молчал. Его красное лицо еще больше покраснело, а я, наоборот, задыхаясь, посинел, будто мне надели на шею веревку и я болтаюсь на ветке дерева. Все полностью зависело от Хэчжина. Если я им откажу, а Хэчжин разрешит, то они с удовольствием туда пойдут.

— Когда мама узнает, ей это не понравится, — наконец произнес Хэчжин. Лейтенант словно ожидал такого ответа, но на его лице читалось разочарование. На этот раз заговорил Козлиноглазый:

— А если с вашей мамой что-то случилось…

Хэчжин прервал его и сказал:

— Получите и предъявите ордер.

— Надень куртку и спускайся, — сказал Хэчжин. Он с отрешенным видом сидел за столом и смотрел на стакан, наполненный на две трети. Я вышел из кухни и посмотрел на него.

— Надо поехать и сдаться.

Я подумал, что ослышался. Пяти минут не прошло, как уехали следователи, и он велит мне сдаться. Значит, он не сделал выбор в мою пользу? Не встал на мою сторону? Или он уже передумал?

— Ты это серьезно? — спросил я, и у меня заходили желваки.

— Я просто не хотел, чтобы тебя арестовали.

Хэчжин посмотрел на меня. Я видел, что он одновременно то ужасается, то жалеет меня, то страдает, то находится в сильном напряжении. Я еще раз спросил:

— Серьезно?

— Оденься потеплее. На улице холодно.

Так. Говоришь, что на улице холодно? Кивнув головой, я смотрел на пальцы на ногах, которые выступали, как лягушки. Вдруг я вспомнил полукруглый обрыв на острове. Вспомнил, как каждый раз, просыпаясь, я думал, что, если бы снова вернулся в тот момент, галька, пущенная из рогатки, не попала бы в меня. Кажется, теперь я понял. Жизнь — это повторение похожих событий с маленькой разницей. На этот раз разница заключалась в том, что я тоже приготовил рогатку.

— Хорошо, будь по-твоему, — ответил я, повернув голову и посмотрев на Хэчжина. Он хотел что-то сказать, но передумал. Кончик его носа становился красным, словно он его сильно сжал. Я подумал, что он опять хочет меня избить, но, конечно, не сделает этого. Он придерживался принципа — за одно дело не судят дважды.

— Пойти-то пойдем, но давай сперва поедим, я голоден.

Я вернулся обратно на кухню, достал из холодильника торт, который принесла тетя, взял вилку и, прислонившись к мойке, съел кусок размером с ладонь. Я жевал долго, словно старуха сушеный кальмар. За это время я успокоился. Сейчас мне нужны были не храбрость и не решительность, а углеводы. Если что и добавить в придачу, так это удачу. Глаза Хэчжина вопросительно смотрели на меня. Как можно сейчас есть? Я хотел бы ему рассказать о том, что услышал однажды. Одно из проклятий человечества — способность адаптироваться к любым обстоятельствам. Посмотри на меня — я прекрасно справляюсь с тем, что ты вонзил мне нож в спину. Я выбросил коробку из-под торта в мусор, подошел к стойке, где сидел Хэчжин, и положил перед ним ключ от машины мамы.

— Что это?

Хэчжин посмотрел на ключ. Вряд ли он не знал, что это такое, потому что он много раз водил ее машину. Своим вопросом он требовал объяснений.

— Ты поведешь.

Хэчжин взял ключ и поднялся, его лицо, которое никогда не было безучастным, было безразличным. Я понял, что для Хэчжина я больше не существую. Десять лет, в течение которых мы были братьями и друзьями, бесследно исчезли. Пропало все, что я считал надежным, как сама земля. Вера, забота, понимание, жалость… Все чувства, которые объединяет любовь. А, может быть, любовь не дается от Бога? В противном случае, Бог, создавая мир, должен был устроить так, чтобы все в этом мире были связаны любовью, а не пищевой цепью, когда все убивают друг друга ради пропитания.

— На улице идет снег. Поднимайся и надень куртку, — сказал Хэчжин, положив ключи в карман джинсов. Во втором кармане выпирало что-то длинное. Я подумал, что это бритва, которую он у меня отнял.

— Мы же все равно поедем на машине.

Я направился к прихожей и открыл дверь из гостиной. Хэчжин шел за мной след в след, он тоже не стал надевать куртку, а остался в свитере, словно говорил тем самым: Отпустить я тебя не отпущу, но разделю этот холод вместе с тобой. В прихожей мы обулись. Я надел кроссовки, в которых был позапрошлой ночью. Они до сих пор были влажными и покрыты грязью. Я загнул задники и просунул ноги внутрь. В кроссовках захлюпало, будто заквакала лягушка.

Когда мы вышли из квартиры, нас встретил лай Хэлло. Судя по эху, он лаял не из квартиры, а откуда-то из подъезда. Похоже, он отправлялся со своей мамочкой на прогулку. Вызвав лифт, я стоял, заложив руки за спину. Правую руку я засунул в левый рукав и держался обеими ладонями за запястья. Я обернулся на Хэчжина. Он, нагнувшись, надевал кроссовки. Когда он выпрямился, пришел лифт.

Держа руки за спиной, я первым шагнул внутрь. Я не хотел, чтобы камера зафиксировала меня сзади, поэтому повернулся и прислонился к стене слева. Я двигался, как человек, у которого за спиной завязаны руки, Хэчжин зашел в лифт, нажал на первый этаж и встал рядом. Лифт остановился на двадцать втором этаже. Двери открылись, в кабину сели «мамочка» с красными губами, как у кошки, которая только что поймала и съела попугая, и «сынок», который, не переставая, скулил.