Чон Ючжон – Хороший сын, или Происхождение видов (страница 52)

Мы вместе встали на тропинке: Юмин справа со стороны соснового леса, а я слева, где росли яблони. Я начал вспоминать дорогу, по которой мы вчера ходили к колокольне. Что на ней было и где? Есть ли места, где можно укрыться и куда можно добежать одним махом? Где именно заканчивался сосновый лес? Что было дальше за ним? Я подумал, что, может быть, мне повезет, и я смогу использовать участок за бором, чтобы одержать победу.

— Внимание, — громко сказал Юмин.

Я опустил защитные очки на глаза. Когда поле зрения закрылось синими стеклами, мое дыхание стало реже, а мир вокруг постепенно растворялся в моем сознании. Пасмурное небо, лес, где бродил ветер, стая птиц, которые летели в форме замкнутой кривой, шум волн… Затем отключились все мысли, исчезло даже осознание себя. Остались лишь регулярные, спокойные удары моего сердца и быстрое дыхание брата. У меня перед глазами была карта, ведущая к колокольне. На ней были нанесены остановки и места для укрытия. Одно за другим. На этот раз закричал я:

— Марш!

Юмин сразу начал в меня стрелять. Атака была внезапной, поэтому эффективной. Я сам часто использовал этот прием. Но в тот день у меня была другая стратегия. Я решил не стрелять, пока не доберусь до четвертой остановки. Я торопливо побежал налево. Одним махом перемахнул через участок, где вдоль склонов холмов росли яблони. Потом остановился за большим камнем в форме столба.

Мне порядком досталось в первой атаке. На одном из стекол очков появилась трещина, губа была рассечена, а нос и подбородок ныли, словно у меня болел зуб. Я моментально почувствовал острый запах крови. Я был очень рассержен. Почему я, который обычно все предвидел, не смог предугадать действий брата, который мне подражал? Я снял защитные очки и с силой ударил ими о камень. Большим пальцем потер нос. Весенний ветер пробежал по руке, а потом по затылку, словно утешая меня. Не горячись!

Не скажу, что я считал и верил, что все соревнования должны быть справедливыми. Самым важным была победа, и обычно я не ограничивал себя в средствах и способах для ее достижения. Но простить соперника, который вел себя со мной так, я не мог. Противник должен за это заплатить. Брат — не исключение.

Я снял рубашку и завязал ее на поясе, и в этот момент заработала коробка передач. Я вспомнил первую остановку и прыгнул в огород между бороздами, где стояли снопы кукурузных стеблей. В лесу напротив возобновилась стрельба. Я не ответил. Сперва я должен пройти желтую цистерну для воды и домик для хранения удобрений, а затем добраться до места, густо покрытого низкорослым кустарником. Я сконцентрировался только на беге. Как только я добрался туда, я нагнул голову и плотно лег на землю за деревом. Стрельба в лесу прекратилась. Затем донесся нечеткий щелчок — брат перезарядил пистолет, истратив сорок пуль. Минус 40.

Следующая остановка — пасека. Расстояние до нее довольно большое, и там росла трава, поэтому спрятаться было негде. Вся надежда была на мои быстрые, как у гепарда, ноги и мое умение концентрироваться. Я пригнулся, опустил голову и побежал под градом пуль, летящих мне в лицо. Они свистели над головой, одна пролетела мимо щеки, несколько попали мне в тело, но я не получил серьезных ранений. За это время Юмин два раза перезаряжал пистолет. Минус 120.

Четвертая остановка — деревня, у входа в которую стоял камень с ее названием — Чхансолли. Я добрался туда, используя в качестве укрытия ульи, стоявшие в линию, и смог сократить отставание от брата. Теперь пули летели в мою сторону сбоку. Когда я добрался до последнего дома в деревне, я был уже впереди. Но через несколько секунд Юмин снова поравнялся со мной. Я прижался к старой прогнившей стене. И услышал щелчок затвора — пятый раз. Минус 160.

Я немного высунул голову в сторону дороги. Я хотел, чтобы Юмин полностью истратил все пули. И он оправдал мой расчет. За короткое время в мою сторону было выпущено сорок пуль. Затем раздался глухой щелчок и наступила тишина. Минус 200.

Я довольно улыбнулся, представив себе лицо брата, который, сморщившись, глядит на пустой затвор. Должно быть, весь красный от ушей до самого лба. Он, как мне показалось, не знал, что сосновый лес в этом месте не заканчивается. Не знал, что оттуда дорога сворачивает в сторону обрыва. Не знал, что он должен выйти из леса, чтобы добраться до колокольни. Знал бы все это, вряд ли истратил все пули.

До колокольни было еще довольно далеко. А я ни разу не выстрелил. Я оторвался от стены, прицелился и медленно вышел на дорогу. Теперь настала моя очередь.

Когда я добрался до мелкой речки перед сосновым лесом, прямо передо мной что-то просвистело. Я не успел ничего понять, как в середине лба взорвалась бомба. Голова откинулась назад, колени согнулись. Я схватился за лоб и упал. Между пальцами текла теплая жидкость. Я услышал, как кто-то, хихикая, бежал ко мне. Вскоре на меня смотрели радостные веселые глаза. Они спрашивали: ты еще жив?

— Я пошел, — Юмин помахал мне рукой и двинулся вперед. В его руке я увидел рогатку, и перед глазами все потемнело. Кровь, стекающая со лба, залила мне глаза. Я с трудом сел. Развязав на поясе рубашку, я вытер лицо.

На ощупь я дополз до речки. Сев в ледяную воду, я промыл глаза и рану на лбу. Я начал прокручивать все с самого начала, когда он начал меня соблазнять поиграть до момента, когда я получил в лоб каменную пулю. Значит, Юмин тоже прекрасно знал, где заканчивается лес, и отлично представлял себе местность, может, даже получше, чем я. Он же первый игрок в нашем районе. Раз потратил все пули, значит, хотел усыпить мою бдительность. Тем более, у него в кармане были спрятаны рогатка и галька. Он целился из-за дерева и ждал, когда я появлюсь.

Бом, бом, бом, бом… Со стороны обрыва раздался звон колокола. Это был не ветер, звонил человек. Юмин объявлял конец игры, сообщая, что он победил.

Я выбрался из речки, повязал на поясе рубашку и, подняв валяющийся пистолет, побежал в сторону обрыва. Стопы были очень горячими, словно я бежал по огню. Весь пот на теле высох, а под языком выделилась кислая слюна. Боли я не чувствовал. Вскоре я даже забыл, что меня ранили. В глубине сердца зародилось желание. Надо исправить неверный результат игры. Нет. Надо исправить несправедливость.

Колокольный звон прекратился только тогда, когда я добрался до колокольни. Юмин сказал:

— Стой.

Я не послушался и не остановил бег. Пытаясь восстановить сбившееся дыхание, я побежал прямо к колокольне.

— Остановись!

Кровь стекала мне на глаза, поэтому я видел все хуже и хуже. Небо, море и обрыв исчезали. Колокольня стала похожа на красную длинную лестницу. Посередине ее, словно тень, стоял Юмин.

— Я же сказал — остановись!

Что-то быстро пролетело рядом с ухом. Я не разглядел, но был уверен, что это галька. В тот же момент около шеи пролетел второй камешек. Затем над головой — третий.

Большими шагами я ринулся к колокольне. Раз, два — я схватился за перила и, оторвав ноги от земли, заскочил внутрь. Оказавшись перед братом, я протянул руку и с силой выхватил рогатку. Он вскрикнул. Его тело наклонилось в сторону моря. Когда я понял, что произошло, все уже кончилось. Юмина передо мной не было. Лишь в уши ударил крик падающего вниз брата.

— Ючжин…

Крик и эхо исчезли. Наступила ужасная и страшная тишина. Я задыхался, в ушах звенела кровь. Голова горела, словно я бродил по пустыне с горящей травой. Сквозь огонь я услышал голос мамы:

— Ючжин.

Крепко сжимая рогатку, я смотрел на серое море. Это не я, я ничего не сделал. Я пальцем не тронул брата. Мама опять позвала меня. На этот раз голос послышался из-за спины:

— Ючжин…

Произошел несчастный случай. Погиб отец, пытаясь спасти утонувшего сына. 16 апреля около десяти часов утра на острове Тхандо (район Синангун, провиция Южная Чолла) в море утонули некий Хан (39 лет, Сеул) и его сын (9 лет). Накануне днем они заселились в пансионат, находившийся на морском обрыве. Хан прыгнул в море, спасая сына, который играл рядом с заброшенной церковью и колокольней и упал с пятнадцатиметрового обрыва. Их унесло в море, и оба они погибли. Полиция проводит расследование, допрашивая второго сына (8 лет), жену Ким (36 лет) и администратора пансионата.

Я стоял у стола под навесом, несколько раз перечитывая газетную статью шестнадцатилетней давности. Эта вырезка лежала в конце тетради и выглядела, как сухой древесный лист. Видимо, мама вырезала ее еще в то время. Мне стало любопытно, зачем она ее сохранила. Может быть, на память, чтобы снова и снова вспоминать события того дня. Или, читая ее, говорила, что это все неправда, а на самом деле их убил Ючжин.

Бесполезный и запоздалый вопрос сильно саднил мое сердце. Если бы мама мне поверила, поверила, что это был несчастный случай, как поверил автор этой статьи, может, наша судьба была бы другой? И я, как и мечтала мама, был бы безвредным и обычным человеком? И мы прожили бы долго и счастливо?

Я поджег вырезку зажигалкой и бросил на решетку гриля. Тетрадь с записями по листочку стал тоже бросать в огонь. Когда один лист полностью сгорал, я бросал следующий. Прошло много времени, прежде чем я полностью сжег все записи. Я будто кремировал себя живьем.

В пепле я видел свою прежнюю жизнь, куда уже невозможно вернуться. Меня разрывали гнев, отчаянье и жалость к себе. Эти чувства превратились в страшное бурлящее течение. Печаль, которая была спрятана в глубине живота, поднялась наверх, как желудочная кислота. Тело обессилело. Все было хуже некуда — и настроение, и обстоятельства.