Чон Ючжон – Хороший сын, или Происхождение видов (страница 30)
— Ты знаешь, давай я перезвоню тебе, когда приду домой?
Я остановился и улыбнулся. Раньше надо было.
Мадам Банан крепко сжала телефон и пошла быстрее. В шагах чувствовалось беспокойство. Наверно, ее все время пугало то, что находилось за спиной. Уверен, что «женское шестое чувство», приобретенное за века человечеством, шептало ей всю дорогу.
Я тоже пошел быстрее. Я не бежал, но у меня отчего-то появилась одышка, а в ногах чувствовалось напряжение. Десны чесались, словно резались зубы. По щекам бежали мурашки, как от дуновения ветерка. Мои странные ощущения было сложно передать словами и их нельзя было списать на волнение или напряжение. Такая реакция была похожа на нечто, о чем когда-то рассказал мне Хэчжин.
Четыре года назад поздней весной или в начале лета Хэчжин как-то не пришел домой ночевать. В тот день он пошел на свидание со старшекурсницей из университета, в которую был очень долго безответно влюблен. Это был первый раз, когда Хэчжин без предупреждения не вернулся домой, и один из тех редких случаев, когда мама отчитала его.
Пока мама его ругала, я стоял у стола и внимательно наблюдал за выражением лица Хэчжина. Он все извинялся и извинялся, но было видно, что мыслями он где-то далеко. В его глазах мерцали звезды, и мне показалось, что его душа бродит где-то в космосе. Мне стало ужасно любопытно. Что это за девушка, которая прошлой ночью отправила его в космос? Как только мама ушла, я спросил:
— Тебе было так хорошо?
Шея Хэчжина покраснела, как арбуз. Он стал оправдываться, будто перед мамой.
— Я плохо помню. Мы оба были слишком пьяны.
Было ясно, что он хотел сохранить все в секрете. Но я, конечно, не захотел уважать его личное пространство, потому что для меня это тоже был важный вопрос.
— Но ты хотя бы свое настроение помнишь?
— Это…
Он долго колебался, а затем начал рассказывать, используя очень много художественных определений. Всего я не запомнил, но сказал он примерно следующее.
Когда мне будет 98 лет и настанет мой черед умереть, Смерть придет за мной и спросит, какой момент своей жизни ты бы хотел пережить еще раз, и я отвечу ей, что хотел бы снова прожить прошлую ночь, когда весь мир вокруг незаметно исчез.
Что это за чувство такое, когда исчезает мир? У меня не было серьезных отношений с противоположным полом, я только переспал с двумя женщинами. Ощущения от этих двух раз были, как космос, далеки от испытанного Хэчжином. Эти женщины были проститутками, не нужно было даже стараться стянуть портки. У первой были небольшие упругие груди — в моем вкусе. Но я особо ничего не почувствовал. Даже пульс стал биться медленнее и тяжелее, чем обычно. А когда я кончил, не испытал никакого электрического разряда. В надежде на что-то другое, я попробовал во второй раз с другой женщиной, но и он ничем не отличался от первого. Мне было скучно даже целоваться, поэтому я просто трогал ее зубы кончиком языка.
Меня не привлекали и мужчины. Никакого чувства к Хэлло с двадцать второго этажа я тоже не испытывал. Глаза Хэчжина, улетевшие в далекий космос, оказались для меня полной загадкой. Я чувствовал отчаяние, потому что понял, что до конца жизни не смогу расшифровать сигнал, породивший в Хэджине такие ощущения. В ночь, когда я пошел следом за Мадам Банан, я наконец-то нашел зацепку для расшифровки. Более того, я четко понял, что меня привлекало. Меня привлекал испуг.
Луна зашла за тучи. Туман очень быстро становился все гуще и гуще и распылялся вокруг, как снег, разбрасываемый в горах снеговой пушкой. Когда Мадам Банан оборачивалась, я останавливался, когда она двигалась, я шел поблизости от нее, чтобы она в полной мере чувствовала мое присутствие. Чем ближе становилось расстояние, тем больше звуков, издаваемых Мадам Банан, проникали мне в уши и зажигали пять чувств. Звон монет и ключей в ее рюкзаке. Стук каблуков, который становился все быстрее и сбивчивее. Трение голых бедер во время ходьбы. Шорох развевающихся от сильного ветра волос. Прерывистое и влажное дыхание. Мне стало даже казаться, что я слышу, как кровь пульсирует у нее в артерии под подбородком.
Я слышал эти звуки, и в моей голове рождались разные сценарии, как забрать у нее золотое кольцо. Одной рукой резко схватить за волосы, струившиеся по плечам, а другой — заткнуть ей рот и потащить через улицу в сторону реки. А перед тем, как бросить ее в воду, сорвать золотое кольцо клыками, полученными в наследство от наших предков, которые сидели в пещере и рвали ими сырое мясо.
Когда показался перекресток, Мадам Банан перешла на бег. Ее дыхание стало очень шумным, будто в горле установили мотор от мотоцикла. Оглядываясь, она бежала на высоких каблуках, ее ноги несколько раз подворачивались, и она пошатывалась. Грубая была, но пугливая. Хотя и в такой ситуации она сохранила остатки самообладания. У пешеходного перехода на перекрестке она резко обернулась и металлическим голосом закричала, походя на шипящую кошку:
— Ты кто?
Я не ответил. Мне не понравилась ее манера разговаривать. Что я тебе такого сделал, что ты так шипишь? Я же не говорил с тобой, не приставал, не показывался тебе на глаза и не пугал, я просто шел своей дорогой.
Как некстати в это время у нее в руке зазвонил сотовый. Она закричала и дернула рукой, как от удара. Телефон улетел на середину перехода, а женщина с ужасным криком побежала через дорогу. В этот момент из-за угла школы появился автомобиль и резко затормозил. В тумане смешалось много звуков — скрежет колес, которые скользили и царапали поверхность дороги, эхом разносившийся крик Мадам Банан, звонок телефона на дороге.
Наконец наступила тишина. И автомобиль, и Мадам Банан — все ушли своей дорогой. Я приблизился к переходу. Опустив руки, я недолго простоял у светофора. Приподнятое состояние моментально испарилось, и меня охватил голод, будто мой желудок был совсем пуст. Все силы покинули меня, голова опустела. Что я до сих пор делал? Чего мне не хватает, отчего я чувствую голод?
Я поднял телефон, валявшийся на проезжей части. На экране высветилось имя звонившего.
Мими
Я выбросил сотовый в реку. После этого я больше не видел Мадам Банан. Возможно, она перестала ходить ночью одна, а у меня, наоборот, появилась привычка выходить именно по ночам. В первую ночь просто решил проверить реальность своих ощущений с Мадам Банан. В следующий раз — перепроверить, в чем убедился накануне. А на следующий день чтобы еще раз проверить то, что я уже проверил накануне. На третью ночь все мои мышцы были напряжены, как у возбужденного жеребца.
В результате этих проверок я понял, что женщины мне нравятся больше, чем мужчины. Их шестое чувство, которым они ощущали присутствие за спиной, было в два раза сильнее, чем у мужчин. И пугливее они были в два раза больше. Лучшей игры не найти — она давала адреналин, который на языке противоположной в игре стороны, конечно, означал «страх».
На обратном пути со смотровой площадки я подходил к переходу у волнореза. Вероятность, что кто-то выйдет из последнего автобуса, составляла 50 процентов. С такой же вероятностью это могла оказаться женщина. Моя игра начиналась после того, как я переходил дорогу у волнореза, дальше все подчинялось моим правилам. Дорога вдоль реки была игровой площадкой. Только критерий правил постоянно менялся — чтобы испытать адреналин, мне требовалось все больше и больше. Каждый раз, когда я убегал из дома, мне были нужны новые игрушки, которые могли обновить атмосферу и усилить мое воображение. Например, металлическая музыка, рычащая, словно чудовище, маска или перчатки из латекса.
Конечно, я убегал не каждый день, а только тогда, когда прекращал принимать лекарство и когда у меня возникала «собачья болезнь». Если мне везло и я в тот же день встречал женщину, то на следующий день мог сразу начать снова пить лекарство. И у меня долго не возникало желания убегать из дома. Я называл эти периоды передышками, в течение которых я давал себе обещание больше не уходить по ночам. Но как только начиналась «собачья болезнь», я с легкостью менял свое обещание.
Если же мне не везло и я не встречал женщину, то период «собачьей болезни» затягивался до тех пор, пока я ее не встречал. С августа, как и было известно маме, эта болезнь охватывала меня шесть раз. Трижды мне попадались женщины. Первой была Мадам Банан, которую я случайно увидел 31 августа. Вторую я встретил 15 ноября, а от третьей убежал сам. Женщина, которая накануне ночью вышла одна из автобуса и подошла к переходу… Вдруг из подсознания всплыл один вопрос. Правда она вышла из автобуса одна?
Опять возникло видение, которое я видел на рассвете, как только открыл глаза. Алый зонт, валявшийся на дороге. А затем еще одно, которое я увидел недавно по пути домой из пирожковой. Женщина, раскрывшая зонт, как только вышла из автобуса. Мужчина, который, шатаясь, шел за ней следом. Песня, раздававшаяся на улице.
Затем возник второй вопрос. Я на самом деле стоял вчера у перехода?
У меня было ощущение, что из-под ног поднимается холод. Нет. Я находился не у перехода, а за пирожковой «У Ёни». И я не стоял, а сидел на перилах у волнореза. Глядя на море, я ждал последний автобус. Это больше соответствовало времени и условиям. Хозяин пирожковой закрывает лавку в 23:20 и в половине двенадцатого садится в автобус. А я, добежав до смотровой площадки, возвращаюсь к пирожковой в 23:50. Последний автобус прибывает плюс-минус в полночь. Так было всегда, когда я убегал через крышу, и вчера наверняка все было именно так.