Чон Ючжон – Хороший сын, или Происхождение видов (страница 26)
— Ой, молодой человек, just a moment, — раздался голос хозяина пирожковой, как только я ступил на тротуар. Я недолго поколебался, делая вид, что собираюсь побежать прямо к смотровой площадке.
— Подойди сюда. Мне надо тебе кое-что сказать, — хозяин махал мне рукой. Я, словно нехотя, пошел к нему.
— Ты вышел на пробежку?
Я кивнул головой и посмотрел на большую сковороду, где обычно жарились пирожки. Рядом лежала груда готовых, а на самой сковороде ничего не было. Видимо, сегодня продажа шла особенно бойко.
— Ты же в последние дни бегал по ночам, верно? — Он щипцами взял один пирожок и передал мне. Я взял его и ответил: «Нет». — Да? Но после обеда я тебя точно не видел. Ведь так?
— Я бегал на рассвете.
— Ааа. Понятно… — Хозяин долго кивал головой и снова спросил: — Значит, и вчера ты бегал утром?
— Нет, вчера я вообще не бегал.
На этот раз он опять сказал «ааа…понятно». Я молча ждал, что он еще скажет.
— Ты сегодня тоже побежишь к смотровой площадке?
Он вытер руку о стеганые лоснящиеся штаны и взял бумажный пакет. Я долго смотрел на его штаны и стеганую черную куртку, которая, как и штаны, блестела от жира. Затем посмотрел на ушанку и перевел взгляд на вешалку, висевшую на одном из столбов, поддерживающих навес пирожковой. На ней был чехол с молнией, в котором было серое полупальто и кепка. А под пальто, наверно, висел костюм с чистой рубашкой и галстуком. Внизу стоял большой чемодан, рядом с которым лежала коробка с ботинками.
Я несколько раз видел, как в половине двенадцатого хозяин пирожковой садился после работы на автобус до города Ансан — всегда в костюме, сером пальто, кепке и в начищенных ботинках, а в руке чемодан. Он выглядел не как торговец пирожками, а как офисный работник средних лет, который после длительной командировки возвращался домой. В девять утра я тоже несколько раз встречал его в таком виде, когда он выходил из автобуса. После того, как он открывал свою лавочку, он переодевался в перепачканный маслом рабочий костюм, открывал чемодан и доставал оттуда пластмассовую миску с тестом и остальные ингредиенты. Так он превращался в торговца пирожками. Он очень старался помогать людям находить попутчиков и очень любил совать нос в чужие дела, чтобы разузнать обо всех поподробнее.
— Сегодня тебе лучше не бегать, — немного подождав моего ответа, он заговорил первым: — Возможно, ты уже видел в новостях, что на рассвете на причале обнаружили труп.
— А как это связано со смотровой площадкой?
— Конечно, связано. По всему району ездит много полицейских машин. Даже рядом с нами стоят две. Патрульные осматривают улицы каждые десять минут. Однако эти тупицы до сих пор не обнаружили ни одной зацепки. А страдают из-за этого одни горожане. Возьмем, к примеру, хотя бы меня. Сегодня невозможно было нормально торговать. То полицейские приходили, то следователи, и все задавали одни и те же вопросы. Во сколько я закончил вчера работать? Не видел ли кого-нибудь подозрительного вокруг? Знаю ли я кого-нибудь, кто часто ходит по ночам по этой дороге?
Я опустил глаза. Очень хотелось спросить, что он ответил, но я сдержался и откусил кусок пирожка.
— А когда я им сказал, что, кроме завсегдатаев, которые поздно вечером покупают пирожки, я никого не видел, они стали уточнять, кто же эти завсегдатаи.
В этот момент сироп из пирожка полился мне в горло. Он был настолько горячим, что казалось, пищевод вот-вот расплавится. На глаза навернулись слезы. Хозяин быстро подал мне стакан с холодной водой.
— Ой, ешь помедленнее, а то обожжешь все нутро. Можно и рак пищевода заработать.
Только когда я залпом опрокинул стакан воды, почувствовал, что могу открыть глаза.
— Забирай за три тысячи вон, — с этими словами хозяин положил оставшиеся девять пирожков в пакет и отдал мне. — Отдаю с огромной скидкой, потому что давно тебя не видел.
Я должен был послушно купить эти пирожки, если мне хотелось услышать, что он расскажет дальше. Я взял пакет и протянул пять тысяч вон.
— Ты же выходил иногда поздно вечером на пробежку, так? — Он расправил купюру, положил ее в сумку для денег на поясе и продолжил: — Когда об этом узнают полицейские, они не оставят тебя в покое. Я им, конечно, ничего не сказал. Откуда мне знать, кто из моих клиентов чем занимается. Все, что мне про тебя известно, так это то, что ты живешь в «Лунном факеле».
Откуда он узнал? «Лунный факел» находился не так близко от волнореза, и, естественно, из этой пирожковой он никак не мог видеть, куда я возвращаюсь после пробежки. А сам я никогда ему об этом не говорил. Я положил оставшийся кусок пирожка в рот и через силу принялся жевать.
— Ты не помнишь девушку, которую я отправил с тобой прошлым летом? Ну, та, которая вечно в темных очках, даже в осеннюю дождливую ночь ходит с распущенными длинными волосами, как кикимора, она еще на том стуле сидела? — хозяин указал на белый пластиковый стул, который стоял сбоку от пирожковой.
— Помнишь?
Я вспомнил. И даже понял, как он узнал, где я живу.
— Вчера она тоже вышла из автобуса одна. Было еще не так поздно — около девяти. Не успела зайти ко мне в лавку, как сразу уселась на стул, положив ногу на ногу, словно это ее персональное место, и спросила: видел ли я сегодня тебя? Я сказал, что не видел. По лицу было видно, что она очень расстроилась. Я даже подумал, может, виды на тебя имеет. Вот я и спросил ее, как она в прошлый раз с тобой добралась. Она и сказала, что ты живешь через улицу от нее. Она — в квартирном комплексе «Е-пхурын», а оттуда через улицу только «Лунный фонарь», не так ли?
Вдруг я вспомнил алый зонт, который катился по проезжей части. Вспомнил женщину, которую вчера ночью увидел у перехода. У нее был алый зонт? Хозяин пирожковой продолжил про вчерашнюю кикимору:
— Из подъезжающих автобусов долго никто не выходил, и она с час просидела здесь. Почти в десять появился один мужчина, попутчик, а она до этого ни пирожка не купила, представляешь? Сказала, что у нее аллергия на глютен. Столько тут просидела, могла бы хоть для приличия купить кулек пирожков. Правда? Даже если она их бросит по дороге бездомным котам.
— А что, убили эту кикимору? — спросил я, проглотив пирожок. Мне очень этого хотелось. Если это была она, значит, я не имею никакого отношения к убийству. Ведь хозяин пирожковой только что сказал, что с ней пошел какой-то мужчина. Хозяин достал две тысячи вон сдачи и, сложив купюру в длину пополам, постукивал ей по руке.
— Эй! Что ты… Глухой, что ли? С чего это ты решил, что я имел в виду ее?
— А что, нет? — Я так расстроился, что голос стал очень тихим. Я положил щипцы на край сковороды.
— Как раз следователи, которые приходили совсем недавно, показали мне фото убитой и очень подробно расспрашивали: видел ли я ее, приходила ли она в мою лавку. Посмотрев на фото, я чуть не описался. Мне же уже пятьдесят. — Хозяин пирожковой замолчал и положил деньги обратно в сумку на поясе. Это означало, что если мне не терпится узнать, от чего же он чуть не описался, то мне придется заплатить за несъеденные вчера кикиморой пирожки. Я подмигнул, дав понять, что согласен.
— Она иногда ко мне заходила. Конечно, завсегдатаем она не была, но я сразу ее узнал, лишь увидел ее лицо. Была у нее одна странность. Ухо было проколото посередине, и она носила только одну сережку. Я спросил ее однажды, почему. Никогда не могу сдержаться, если сгораю от любопытства. Она ответила, что сережка досталась ей от мамы, вторую из пары она потеряла. Поэтому носила ее посередине, чтобы было похоже на пирсинг. Когда я рассказал это следователю, у него глаза сделались с два пирожка. И он попросил описать сережку.
Я невольно положил руку в карман куртки и кончиком пальца коснулся гвоздика на жемчужинке. Я вздрогнул, будто меня кто-то пнул.
— Описывать особо было нечего — самая простая сережка с жемчугом.
В тот момент у меня закружилась голова. Голос хозяина пирожковой отдалился и приблизился вновь.
— Эх, опять появились эти навозные мухи, — пробормотал хозяин, мельком поглядев мне через плечо. Я обернулся. У пирожковой остановился черный легковой автомобиль, дверь открылась, и внутрь зашли двое мужчин. Один был лет тридцати с короткой стрижкой и козлиными глазами. А другой — постарше и в черном пальто. По виду ему можно было дать лет сорок пять или около того. Они оба одновременно посмотрели на меня. Я сразу догадался, что они следователи. Так подсказывала мне интуиция. Кроме того, хозяин пирожковой обозвал их помоечными мухами.
— На сегодня я закончил, — сказал хозяин, а Козлиноглазый показал на наручные часы.
— Еще и восьми нет.
— Тесто закончилось, — хозяин пирожковой постучал по пластиковой миске щипцами и с шумом бросил их внутрь.
— Вы постоянный клиент? — спросил меня Козлиноглазый. Ответил хозяин:
— А, он студент, живет в нашем городе.
Кажется, пора было распрощаться. Я поспешно вышел из лавки до того, как Козлиноглазый стал меня по-настоящему расспрашивать. От пирожковой до перехода было всего пять шагов, но я несколько раз чуть не упал, потому что только что услышанные от хозяина слова все время тянули меня назад.
Стоя у перехода, я чуть обернулся в сторону лавки. Хозяин пирожковой что-то рассказывал следователям. Рассказывал, судя по выражению лица, очень эмоционально. Я вынул из кармана серьгу. Всего лишь одна жемчужина. Испугавшись, я быстро сжал руку. Не может быть… Как сумасшедший, я тряс головой. Этого не может быть… Оптимист заговорил так громко, будто петух, у которого загорелся хвост.