Чон Ючжон – Хороший сын, или Происхождение видов (страница 20)

— Она, наверно, сильно переживает, звонит. Иди скорее, ответь.

Хэчжин, похоже, с удовольствием ответил бы сам, но сдерживался. Я молча смотрел на него. В чем я точно его превосхожу, так это в терпении.

— Попозже, не буду торопиться.

Мы молча смотрели друг на друга и простояли так секунд десять, которые показались целой вечностью. В глазах Хэчжина я прочитал несколько вопросов. Почему он не заходит в комнату? Почему удерживает меня за дверью? Может быть, в комнате находится то, что я не должен видеть? Может быть, это как-то связано с тем, что он с самого утра избегает меня? Я опустил на лицо заслонку и опустошил голову, чтобы Хэчжин не смог найти в моих глазах никаких зацепок. Телефон замолчал.

— Ну ладно. Позвони маме и спускайся. — Хэчжин, быстро переменился в лице, будто щелкнул пультом, переключив канал. Он улыбался.

— Я приготовлю обед.

Я кивнул. Хэчжин стал спускаться по лестнице. Когда я убедился, что он вошел на кухню, я вернулся к себе. Достал из ящика мобильный, на экране было написано имя звонившего. Старая карга, которая начала названивать с семи часов утра. Чокнутая тетка, назойливая, как собака с двадцать второго этажа.

Мадам старая карга

Я и подумать не успел — перезванивать ей или нет, как снова раздался звонок. Я без колебания взял трубку. Если бы я промедлил или вообще решил не отвечать, трубку бы взял Хэчжин. А если тетя позовет меня, то Хэчжин опять поднимется на второй этаж и будет стучать мне в дверь.

— Алло!

— Ты занят? — спросила тетя.

Вежливый, казалось бы, вопрос подразумевал совсем другое — чем ты там вообще занимаешься, почему подошел только сейчас? Я ответил ей под стать и вместо предполагаемого — если тебе нечем заняться, лучше съешь чего-нибудь — вежливо спросил:

— Ты уже пообедала?

— А где мама?

Я ожидал этот вопрос, поэтому не растерялся. Я максимально безразличным тоном сказал ей то же самое, что уже говорил Хэчжину:

— Она поехала на ретрит.

— Ретрит? Вдруг так неожиданно?

Я не ответил, и тетя задала еще один вопрос:

— А куда именно?

— Я не спрашивал.

— Ты не спрашивал? — пробурчала тетя, будто разговаривая сама с собой. Я вспомнил предложение, которое прочитал в маминой тетради.

До двух часов ночи я повcюду искала его, но…

Если мама позвонила тете, то та наверняка первым делом спросила ее, где она находится. Потому что по звукам вокруг было понятно, что она звонит не из дома. Звонить из помещения это одно, а с улицы совсем другое. Тем более, вчера шел дождь. Мама рассказала ей все как есть — что ночью я убежал из дома через крышу, она побежала следом, но потеряла меня из виду, бродила в поисках по всему району и не нашла — и спросила, что ей делать? Что бы на это ответила тетя? Посоветовала пойти домой или сесть в машину и продолжить меня искать, расширив зону поиска? Здесь у меня появился еще один вопрос: почему мама сперва позвонила Хэчжину, а не сразу тете?

— Когда она вернется? — спросила тетя. Я ответил не сразу, а сперва посмотрел на сотовый мамы, лежащий на столе. Хэчжин, Хэвон… Может быть, мама нажала не на то имя? Этого нельзя исключать. По алфавиту их имена должны были находиться рядом. Тем более, список контактов мамы был небольшим, и они вполне могли идти друг за другом. Кроме того, у мамы уже давно дальнозоркость. Тогда на темной улице скорее ошибешься, чем нажмешь на нужное имя.

Хаотично валявшиеся бусины, похоже, собрались в цепочку. Если мама, как и советовала тетя, пошла домой, переоделась и поехала искать меня по всему району на машине… Если так и было, то тогда кое-что становилось ясным. Мокрые кроссовки мамы, звонок Хэчжина на рассвете и ключ от машины в кармане ночной рубашки.

— Хан Ючжин, почему ты молчишь? — По форме это был вопрос, но по сути — упрек. Не будешь нормально разговаривать по телефону? Я думаю, тетя с утра пораньше названивала к нам домой, потому что хотела узнать: нашла ли меня мама. Думаю, тетя знала о моей привычке убегать из дома через крышу, когда я прекращал принимать лекарство. Ведь сестры обсуждали самые мельчайшие детали, связанные со мной, — даже сколько туалетной бумаги я использую в уборной.

— Я не знаю, когда она вернется, не спрашивал.

— А что, вы сейчас не разговариваете? — Ее вопрос означал: сильно поругались с мамой прошлой ночью? Я прикинул, сколько у меня есть времени, пока тетя не ворвется к нам, если и дальше не сможет связаться с мамой. День или два?

— Когда я встал, ее уже не было.

— Тогда как ты узнал, что она уехала на ретрит?

— Она оставила мне на холодильнике записку.

— Твоя мама? — По ее тону было ясно, что она этому не верит. Я в подтверждение уверенно сказал «да».

— Ты хочешь сказать, что мама, никому ничего не сказав, на рассвете просто тихо уехала?

— Я поздно встал, поэтому не знаю, когда она уехала, на рассвете или позже.

— Ты поздно встал? А во сколько ты вчера лег?

Интересно, что она хочет узнать. Во сколько ушла мама или во сколько я лег спать? Голос в моей голове предупреждал меня, чтобы я в любом случае был осторожен. Эта старая карга пытается поймать меня на полуслове, и на это точно есть причины. Поэтому я ей ответил:

— А почему ты звонишь мне? Лучше позвони маме на сотовый.

— Наверно, тетя звонит тебе, потому что мама не отвечает. Разве не понятно? — ответила тетя от третьего лица. По моему опыту, она использовала такой прием, когда была сильно раздражена. Было в этом и предупреждение: не отвечай вопросом на вопрос. Поэтому вместо вопроса я дал ей совет:

— Ну тогда попробуй перезвонить ей попозже. Может, она не слышала звонка?

— Я так и сделала. Теперь телефон вообще отключен.

Ааа… Так и сделала. В таком случае она звонила как раз в тот момент, когда я проверял: выключен ли мамин телефон.

— А во сколько ты лег спать? — спросила тетя. Мне не обязательно было отвечать на все ее вопросы, тем более, она так и не сказала, зачем звонит. Я решил напомнить ей об этом.

— У тебя к маме что-то срочное?

— Никакой срочности. Но что-то не так… — Тетя не торопилась закончить фразу. Я молча ждал.

— Я в замешательстве, потому что она записалась ко мне на прием, на сегодня на девять утра, а сама уехала на ретрит.

Она говорит правду? Если запись на девять, зачем названивать с семи утра? При этом звонить и на домашний, и на сотовый. Значит, тетя соврала. Я выбрал самый безопасный ответ:

— Тогда мама сама позвонит, подожди.

— Да, наверно, — сказав это, тетя все равно не положила трубку. Она все тянула, словно искала, что мне сказать. Я был ужасно раздражен, хотелось расстрелять телефон из базуки. Тетя прекратила разговор, только когда ее позвал чей-то женский голос.

— Если вдруг свяжешься с мамой, попроси ее мне позвонить.

— Хорошо.

Тогда тетя спросила как бы между делом:

— Ах да. Ты регулярно принимаешь лекарства?

— Конечно, — ответил я, а сам достал из ящика пакетик с лекарством и посчитал, что его оставалось на десять дней.

— Не пора ли тебе приехать за рецептом?

— Нет. Хватит еще на семь дней.

— Ты не пропускал прием? Насколько я помню, должно остаться максимум дня на три.

— Проверьте в своих записях.

— Хорошо, — с этими словами тетя положила трубку. Я бросил на стол телефон, а следом с раздражением — пакетик с лекарством. Мама и тетя полностью контролировали мою жизнь, а это лекарство было змеем, которого они выпустили в траву моей жизни. Каждый раз в важные жизненные моменты этот змей кусал меня за пятки, вгоняя в отчаяние. Нет, вообще это началось тогда, когда я стал настоящим пловцом. То есть с той весны, когда мне было девять лет и я занял первое место в соревновании, проводимом мэрией Сеула, в моей возрастной категории.

С приемом лекарства у меня появлялись страшные побочные эффекты. Несвязная речь, красная сыпь на теле, высокая температура. Бывало, меня увозили на «скорой». Мне много раз меняли лекарства и в конце концов остановились на том, которое я принимаю сейчас. Конечно, тетя не ошиблась с выбором, по крайне мере, после этого меня больше не увозили на «скорой». Проблема заключалась в том, что это лекарство сковывало мою голову железным обручем и надевало на руки и ноги кандалы, из-за чего я катался по полу от головной боли, а в ушах стоял ужасный шум. Иногда стирались некоторые воспоминания. Мои движения стали заторможенными, а тело резко ослабело. В результате, после каждой тренировки я возвращался домой, словно мертвый. Несмотря на это, мама и тетя не дали мне отказаться от лекарства — оно, по крайней мере, не было смертельно опасным. Но я все равно не бросил плавание.

Плавать я начал весной во втором классе. Сначала я выбрал плавание в школе в качестве предмета по выбору во внеурочное время. Я остановился на нем только потому, что туда записался мой старший брат. Однако он, который учился на «отлично», прекрасно писал сочинения и замечательно играл на пианино, в плавании совершенно не преуспел. Оно было ему неинтересно, поэтому он бросил занятия, как только закончился семестр. А я за эти полгода научился всем стилям плавания. На следующий год я стал победителем школьных соревнований. А еще через год представлял на соревнованиях школу и завоевал золотую медаль. Редкий случай, когда я в чем-то превзошел брата.

Мой тренер предложил мне заниматься плаванием профессионально. Мама не очень этого хотела, но, с другой стороны, и не возражала. Позже она призналась мне, что согласилась, потому что подумала, что я вскоре его брошу. Или мне надоест, или я очень устану от тренировок, или пойму, что у меня нет особого таланта.