Читра Дивакаруни – Дворец иллюзий (страница 1)
Читра Банерджи Дивакаруни
Дворец иллюзий
Кто сестра твоя? — Это я.
Кто мать твоя? — Это я.
Заря одинаково светит и для тебя, и для меня.
Как и многие индийские дети я выросла на увлекательных сказаниях «Махабхараты». Разворачиваясь под конец того периода, что в индуистских манускриптах упоминается как Двапара-юга, или Третья Эпоха Людей (который многие ученые датируют между 6000 и 5000 годами до н. э.), во времена, когда жизни людей и богов еще пересекались, эпос сплетает миф, историю, религию, науку, философию, суеверие и искусство управления государством в свои бесчисленные «истории в историях», создавая богатый и изобильный мир, полный психологической сложности. Действие разворачивается где-то между легко узнаваемым человеческим миром и магическими королевствами, где бродят якши и апсары, эти миры изображаются с такой изящной достоверностью, что я часто задавалась вопросом, не существовало ли действительно тогда нечто, что логика и мои чувства не могли постичь.
В основе эпоса лежит ожесточенное соперничество между двумя ветвями династии Куру, Пандавами и Кауравами. Борьба между двоюродными братьями за престол Хастинапура достигает кульминации в кровавой битве на Курукшетре, в которой приняло участие большинство царей того времени и многие погибли. Множество других героев населяют мир «Махабхараты» и вносят вклад в ее очарование и значимость. Эти невероятные личности, воплощающие и ангельские добродетели, и смертельные пороки, оставили множество предостерегающих поучений в моем детском сознании. Вот некоторые из моих любимых героев, которые играют видную роль во «Дворце иллюзий»: Вьяса XIV, мудрец, одновременно автор эпоса и участник ключевых моментов действия; непостижимый Кришна, воплощение Вишну и наставник Пандавов; Бишма, патриарх, который, связанный своим обещанием защищать трон Куру, должен бороться против своих любимых внуков; Дрона, брахман-воин, который становится учителем для принцев Пандава и Каурава; Друпада, король Панчаала, чье желание отомстить Дроне запускает колесо судьбы, и Карна, великий воин, который обречен потому, что не знает своего происхождения.
Однако всякий раз, сталкиваясь с «Махабхаратой», было ли это уютными вечерами в деревенском доме моего дедушки, или позже, когда я изучала тысячи страниц в кожаном переплете в доме моих родителей в Калькутте, я оставалась недовольна изображением женских персонажей. Причем дело вовсе не в том, что в эпосе отсутствуют сложные, значимые женские характеры, которые влияют на ход событий. Например, овдовевшая Кунти, мать Пандавов, которая посвятила всю свою жизнь тому, чтобы ее сыновья стали царями. Другой пример — Гандхари, жена слепого царя Кауравы, — которая вступила в брак и навсегда завязала себе глаза, таким образом отказываясь от своего права на власть и материнство. И самая примечательная фигура — Панчаали (она же Драупади), прекрасная дочь царя Друпада, единственная женщина, имеющая одновременно пятерых мужей, братьев Пандавов, величайших воинов того времени. Многие убеждены, что именно ее решительные действия повлекли за собой завершение Третьего Периода Человека.
И тем не менее все женские образы оставались бесформенными тенями, их мысли и мотивы неизвестны, их эмоции описывались только тогда, когда они влияли на судьбы мужских персонажей, а их роли представляются второстепенными на фоне деятельных отцов и мужей, братьев и сыновей.
Я помню, как пообещала себе, что если мне доведется когда-нибудь написать книгу (что, впрочем, в тот момент представлялось маловероятным), я сделаю женщин главными героинями повествования и расскажу историю, которая затерялась между доблестными деяниями мужей. Еще лучше, если повествование будет вестись от лица одной из героинь и отразит все ее радости и сомнения, трудности и достижения, ее сердечные печали и победы, изобразив через призму ее переживаний весь мир и особую роль женщины в этом мире. И кто справится с этим лучше, чем Панчаали?
Ее жизнь, голос, ее вопросы и взгляд на мир будут сопровождать Вас в путешествии по «Дворцу иллюзий».
Асватхама: сын Дроны
Дхриштадиумна: брат Панчаали, более известный под именем Дхри
Дрона: учитель военного искусства для Кауравов и Пандавов, учитель Дхриштадиумны
Друпада: царь Панчаала, отец Панчаали (Драупади) и ее брата-близнеца Дхриштадиумны
Карна: лучший друг Дурьодханы; соперник Арджуны; правитель царства Анга; в детстве был найден Адхиратхой (который его и вырастил) в плывущей по реке Ганга корзине
Кичака: брат Судешны и военачальник армии Матсья
Кришна: олицетворение Бога Вишну; правитель Яду клана: наставник Пандавов и лучший друг Арджуны, близкий друг Панчаали; брат Субхадры, жены Арджуны
Судешна: царица Вирата, мать Уттара
Вират: пожилой царь Матсьи, отец Уттары
Видур: главный советник Дхритараштры и друг осиротевших Пандавов
Вьяса: всеведающий мудрец и сочинитель древнеиндийского эпоса «Махабхарата», который также появляется на страницах этой книги как главный персонаж
1
Огонь
На протяжении долгих лет моего одинокого детства, когда мне казалось, что дворец отца вот-вот сожмет меня и будет держать в своих тисках до тех пор, пока дыхание мое не остановится, я приходила к Дхаи-ма, своей няне, и просила ее поведать мне какую-нибудь историю. Хотя она знала множество дивных и поучительных сказок, я снова и снова просила ее рассказать историю моего рождения. Думаю, я так любила ее потому, что она заставляла меня чувствовать себя особенной — в те дни мало что еще указывало на мою исключительность. Возможно, Дхаи-ма осознавала это. И может быть, именно поэтому она уступала моим мольбам, хотя мы обе знали, что мне следовало проводить время с большей пользой, как это подобает дочери короля Друпада, правителя Панчаала, одного из самых богатейших королевств на материке Бхарат.
Эта история побуждала меня придумывать себе необычные имена: Наследница мести, Нежданная, но Дхаи-ма только разводила руками на мою склонность все драматизировать, называя меня «Девочка, которую никто не ждал». Кто знает, возможно, она была права, в отличие от меня.
В один из зимних дней Дхаи-ма, сидя в позе лотоса, освещенная едва пробивающимся сквозь оконную щелку солнечным светом, сказала:
— Когда твой брат, родившись из священного огня, ступил на холодные каменные плиты залов дворца, все собравшиеся вскрикнули от изумления.
Дхаи-ма шелушила горох. Я наблюдала с завистью за ее быстрыми, подобно вспышкам молнии, движениями пальцев. Мне хотелось помочь ей, но у Дхаи-ма были свои особые представления о том, что можно делать принцессе, а что нет.
— Мы не успели и глазом моргнуть, — продолжала она, — как ты появилась из огня. Все остолбенели. Было так тихо, что можно было услышать пуканье комнатной мухи.
Я напомнила ей, что мухи не издают подобных звуков.
Она искоса посмотрела на меня и лукаво улыбнулась:
— Дитя, вещи, о которых ты не знаешь, заполнят молочный океан, где спит повелитель Вишну, и перельются через его края.
Я посчитала себя оскорбленной, но мне хотелось услышать историю до конца, поэтому я попридержала язык. И через мгновение Дхаи-ма продолжила рассказ.
— Все — твой отец, сотня приглашенных им в Кампилию жрецов, возглавляемых прозорливыми Яхой и Упаяхой, королевы, посланники и, конечно же, слуги — молились в течение тридцати дней, от восхода до заката солнца. Мы также воздерживались от пищи. Нельзя сказать, чтобы у нас был выбор, каждый вечер мы ели одно и то же: рис, вымоченный в молоке. А царь Друпада не ел даже этого. Он только пил воду, которую приносили из священной реки Ганг для того, чтобы боги чувствовали себя обязанными ответить на его молитвы.
— Как он выглядел?
— Он был тонок и крепок, как острие палаша. Можно было пересчитать все его косточки. Его глубоко посаженные глаза сверкали, словно черные жемчужины. Он едва держал голову, но конечно же не снимал корону, без которой его никто никогда не видел, включая его жен. И я слышала, что он даже спал не снимая ее.
Дхаи-ма была внимательна к деталям. Отец мало изменился. Хотя возраст и вера в то, что он наконец был близок к тому, чего хотел на протяжении долгого времени, смягчили его характер.
— Некоторые люди, — продолжала она, — несмотря на то, что он умирал… однако у меня не было подобных опасений… Душа любого, кто жаждал мести так сильно, как твой отец, не покинула бы тело с такой легкостью.
Она замолчала, задумавшись, с горсткой гороха в руках.
— Наконец, — напомнила я Дхаи-ма, — наступил тридцатый день.
— День, которому я была благодарна всем сердцем. Молоко и рисовая шелуха полезны священникам и вдовам, но как же я обрадовалась карри с зеленым стручковым перцем и тамариндом! Мое горло было словно исцарапано изнутри всеми этими непроизносимыми санскритскими словами. И, клянусь, от сидения на холодном каменном полу мои ягодицы были плоскими, словно лепешки чапати. Я испуганно смотрела по сторонам. И не только я одна. Что если церемония огня будет происходить не так, как описано в Священном Писании? Казнит ли нас всех царь Друпада, обвинив в том, что мы недостаточно усердно молились? Случись такое прежде, я бы рассмеялась в лицо тому, кто предположил бы, что наш царь способен на это. Но все переменилось с того самого дня, как Дрона появился при дворе.