Читра Дивакаруни – Душа Лахора (страница 6)

Я воображаю, как слоны, раскрашенные кумкумом[33] и накрытые шелками, величественно спускаются по лестнице, а их сопровождают барабанщики и девушки с цветами. Толпа возле дворца разражается приветственными криками. На первом слоне Саркар. Я никогда не видела его изображения, поэтому придумываю внешность сама: махараджа высокий и мускулистый, с пышными черными усами, на голове сверкающий тюрбан, расшитый золотом, над головой вскинут обнаженный меч… Нет, это мирная процессия, и я заменяю меч на украшенный самоцветами скипетр.

– Хватит глазеть. Нам надо войти в боковую дверь, пока килу не закрыли на ночь.

Я иду за ним, все еще завороженная зрелищем. Вход сторожат суровые бородатые мужчины в форме и высоких тюрбанах. Ружья они держат наготове. Стражники мрачно указывают на нас с Джавахаром. Манна униженно кланяется и начинает объяснять. Наконец нам разрешают пройти.

Я вижу сбоку огромный сад с красными цветами и чувствую незнакомый сладкий запах. Рискуя вызвать неудовольствие Манны, я спрашиваю, что это за цветы.

– Розы. Наш Саркар их любит, прямо как Великие Моголы. Хватит уже спрашивать!

Почему Манна так злится? Я бросаю взгляд на Джавахара. Брат хмурится, и это вызывает у меня тревогу.

Перед нами высятся величественные здания. Манна их называет, но слишком поспешно. Мечеть Жемчужины с тремя куполами. Диван-и-Аам, где Саркар встречается с простолюдинами. Диван-и-Хас, куда простолюдинов не пускают. Шиш-Махал, украшенный бессчетным количеством кристаллов. Зенана, где за занавешенными окнами живут супруги и наложницы правителя.

Быстрое перечисление сбивает меня с толку. Ладно, неважно: все равно мне ни в одно из этих зданий не попасть.

Пройдя мимо построек, мы выходим на большой луг, освещенный только кострами, пламя которых мерцает по краям. Здешний запах мне знаком: тут пахнет дерьмом. Длинные ряды конюшен, помещение для слонов, откуда слышится их мягкое пофыркивание. Выше комнаты для конюхов и погонщиков слонов.

Куда мы идем?

На дальнем краю комплекса для животных мы сворачиваем в проулок, откуда доносится лихорадочный лай. Псы так бьются об ограды своих загонов, что деревянные стенки дрожат. Наверное, собаки большие и очень сильные. Я пытаюсь попятиться, но Манна громко свистит, и животные затихают.

Мы останавливаемся перед обветшавшей хижиной с низкой крышей, которая почернела от сажи. Лачуга даже меньше нашего дома в Гуджранвале. Неужели Манна вот тут и живет?

Теперь я понимаю, почему он злился. Фантазия, которую он создавал для нас все эти годы, вот-вот разрушится.

Манна распахивает дверь. Нас встречает тошнотворный запах.

– Вот мы и дома, – говорит он с ухмылкой, которая больше похожа на гримасу.

Глава 4

Лачуга

На полу кладовки, где хранятся всякие мелочи, я лежу на тонкой подстилке, сквозь которую в спину впиваются камни. Рядом со мной Джавахар, но в темноте я вижу только его сердитый силуэт. В кладовке жарко, но голову брат накрыл одеялом: Манна намекнул, что здесь водятся тараканы. Отец показал нам самое главное – комнату с единственной кроватью, на которой спит он сам, нужник на улице и место во дворе, где готовить еду, – а потом сразу ушел, сказав, что ему надо проверить собак.

– Наверняка пошел пьянствовать с другими дрессировщиками, – язвительно бурчит из-под одеяла Джавахар. – На это, небось, его заработки и уходят. Вот почему он живет в такой дыре. Столько лет он нам рассказывал сказки про то, что Саркар его личный друг, а на самом деле он просто убирает собачье дерьмо. Лучше бы мы остались в деревне. Там у меня хоть были кровать и свежий воздух.

Я не готова так сразу отвергать Лахор. Да, меня поразила ложь Манны, но я чувствую, что вокруг еще полно тайн. Даже сходить к колодцу у конюшен и набрать воды оказалось настоящим приключением. Обратно я шла сквозь тьму, полную тихого всхрапывания и иногда ржания. Схожу завтра к лошадям. Может, конюхи разрешат мне погладить хоть одну. Будет потом что вспомнить: я трогала лошадь, которая принадлежит Саркару.

Просыпаюсь я оттого, что Манна насвистывает веселую мелодию. У него чудесное настроение. Он сообщает нам, что вчера вечером выиграл в карты. Перед тем, как отправиться на псарню, он бросает Джавахару несколько монет и рассказывает, где рынок и что купить.

– Смотри не дай себя облапошить. Скажи им, чей ты сын.

– Он и правда считает, что лавочникам есть дело до дрессировщика собак? – фыркает Джавахар, когда Манна уходит. Я тоже хочу пойти, но брат говорит: – Погоди, лучше я сначала осмотрюсь и проверю, что тут как.

Я остаюсь одна – подметаю комнату, проветриваю ее, свернув мешковину, которой занавешено узкое окно, а потом встревоженно шагаю взад-вперед, дожидаясь брата. Вдали слышен резкий крик павлинов, и мне кажется, будто они что-то спрашивают, о чем-то предупреждают: «Кья, кья, кья?»

Джавахар возвращается весь взмокший и с победой. Он тащит мешки и свертки, а на голове у него арбуз. Теперь братишка тоже повеселел и рассказывает мне, какой базар огромный, сколько там невиданной еды. Джавахар отламывает мне большую золотисто-коричневую плитку джаггери[34] – он знает, что я люблю сладкое. Арбуз мы опускаем в ведро с водой, чтобы остыл к обеду. Джавахар разжигает чулху на заднем дворе и помогает мне резать овощи. В деревне он сказал бы, что это работа для женщин.

Мы готовим обед, которого не постыдилась бы и Биджи. Манна довольно кивает, пока ест кадхи-чавал[35] и алу сабзи. Арбуз он одобряет – сочный и сладкий; значит, у Джавахара острый глаз. Но когда я спрашиваю, нельзя ли нам сходить посмотреть на животных, Манна качает головой:

– Здешние конюхи – буйные шалопаи. Не дело вам с ними водиться. Не хочу, чтобы они отпускали на твой счет грязные шуточки или чтобы Джавахар учился у них плохому. Со двора ни шагу оба, пока меня нет. Даже за водой не вздумайте ходить. Если кто-то придет, заприте дверь на засов. Если узнаю, что не послушались, поколочу вас так, что надолго запомните, – добавляет он грозно.

После угроз настроение у Манны улучшается. Он рассказывает, что через пару недель будет большая охота. В ней примут участие три крупных пенджабских клана. Нужно, чтобы собаки и лошади Саркара показали себя лучше, чем животные соперников. Придется много работать.

– Вернусь я поздно. Поем с другими дрессировщиками. Заканчивайте ужин и ложитесь спать. Хотел бы я целыми днями валяться дома, как вы! Обязательно погасите лампу, как только поедите. Масло не дождь, с неба не льется.

Как только Манна уходит, Джавахар его передразнивает:

– Если узнаю, что не послу-у-ушались… Ну так он и не узнает. Я пошел осматривать город.

Я хватаю брата за руку. Ни за что не пропущу еще одно приключение.

– Я с тобой!

Джавахар качает головой.

– Мальчику выбраться легко – в крепости много мальчишек работает, на меня среди них не обратят внимания. А вот девочку все заметят.

– Зато двух мальчиков не заметят, – возражаю я.

Джавахар мгновенно понимает мою мысль и отвечает мне ухмылкой:

– Тогда давай быстрее. Хорошо, что ты до сих пор тощая. Смотри, я сберег несколько монет из тех, что мне дал Манна. Угощу тебя чем-нибудь.

Я иду в кладовку, туго заматываю грудь дупаттой и надеваю курту и штаны, из которых Джавахар почти вырос. Он завязывает мне волосы в узел на макушке, прячет их под тюрбан и уверяет, что из меня получился отличный мальчик. Мы идем по крепости, и никто не обращает на нас внимания.

А дальше начинается сплошной восторг. Джавахар всё разузнал, когда ходил на базар, и теперь водит меня от одной достопримечательности к другой: площадь, куда дрессировщики приводят обезьян, сверкающие драгоценностями лавки на базаре Анкаали, огромная пушка Зам-Замме, которая блестит как новая, хотя много лет стоит на открытом воздухе. Продавец, у которого мы покупаем джалеби, говорит нам:

– Даже британские господа приезжают на нее посмотреть. Афганский правитель заказал пушку специально, чтобы воевать с нами, пенджабцами. Он на нас напал, но наш Саркар его побил, вот так запросто. – Он щелкает пальцами.

Наш Саркар, думаю я с гордостью, откусывая джалеби. Я представляю себе, как правитель крутит блестящие черные усы и планирует битвы.

Но место, которое больше всего запало мне в душу, – это храм-гурдвара Лал Хухи, где когда-то давно подручные Джахангира убили гуру Арджана Дэва. Смотритель рассказывает нам:

– Гуру пытали, засыпая его горячим песком. Но он отказался отвергнуть сикхскую веру и стать мусульманином. Он сказал: «Мои тело и разум – жертва Господу. Я отринул страх смерти». Если в полночь сесть у колодца, слышно, как гуру до последнего вздоха молится за свой народ.

Значит, можно любить кого-то или что-то настолько сильно, чтобы охотно отдать за это жизнь. Вот бы и мне быть такой храброй.

Когда мы возвращаемся обратно в крепость, я боюсь, что нас остановят, но привратники не обращают на нас внимания. Мы в полном восторге и планируем завтра снова отправиться на поиски приключений.

– Сын! – кричит Манна, когда приходит на следующий день домой пообедать. – Вахе Гуру джи ди крипа[36], я нашел тебе работу. – Он ждет благодарности, но получает от Джавахара только мрачный взгляд. Манна отвешивает ему подзатыльник, но не сильный, потому что у него хорошее настроение.