Чип Конли – Важные 40+. 12 причин, почему средний возраст бесценен. Дорожная карта к счастью и самореализации в зрелом возрасте (страница 2)
Давайте разберем слово «распад». Я поначалу отреагировал на него так: «Боже, я не хочу, чтобы это случилось со мной!» Звучит так, будто что-то разваливается на части.
Однако чем больше я думал, тем больше смысла приобретало это слово. Я столкнулся с этим распадом, а также с большой дозой беспокойства, когда мне было ближе к 50. Мне казалось, что у меня осталось намного меньше времени на «исправление» своей жизни, чем десять лет назад.
Между 45 и 50 годами я чувствовал себя неудачником на многих уровнях. Мои долгосрочные отношения заканчивались. Моя компания разваливалась из-за Великой рецессии[7]. Мой взрослый приемный сын оказался в тюрьме за преступление, в котором его несправедливо обвинили. К тому же в это время я столкнулся лицом к лицу со смертью. Я терял друзей, и мое здоровье ухудшалось. Моя жизнь представляла из себя полнейший распад.
«Слегка ранен и сильно травмирован», – так я описал себя давнему другу всего за пару недель до того, как в возрасте 47 лет я пережил клиническую смерть. Моя самооценка была настолько подорвана и смешана с тем, как меня воспринимали другие, что я чувствовал себя горбуном из Сан-Франциско, и не только физически.
Многие могут ощущать средний возраст как затянувшееся предложение без каких-либо знаков препинания. Это может быть время глубокого разочарования в себе и мире. Возможно, это одна из причин, по которой я потерял пятерых друзей мужского пола среднего возраста – большинству из них было за 40 – из-за самоубийства как раз тогда, когда сам переживал проблемы этого жизненного этапа.
Один из них, Чип Хэнкинс, был моим «зеркалом». Мы не только носили одинаковые короткие имена, но и родились в один год, а также оба были экстравертами на публике, но интровертами и меланхоликами в душе. Нашим друзьям было комфортно советоваться с нами, и, по сути, для меня Чип тоже был кем-то вроде духовного наставника.
Однако, хотя Чип часто помогал друзьям, он не признавался себе, что тоже оказался в темном туннеле, созданном его собственным разумом. Он молча испытывал глубокую эмоциональную и физическую боль.
Слышать истории о Чипе на похоронах было сюрреалистично. Говорили не обо мне, но я чувствовал, что могу стать следующим, кто присоединится к этому закрытому клубу слишком рано ушедших из жизни.
Именно тогда я начал рассказывать друзьям о своих ночных кошмарах, связанных с раком и автокатастрофами. Мне казалось, что я попал в ловушку инерции, монотонности своей жизни, и искал из нее выход. Мне был нужен пит-стоп среднего возраста, съезд с бесконечной автострады, где я, казалось, задыхался.
Менее чем через два месяца после похорон Чипа я пережил чудо, замаскированное под кризис: тяжелую аллергическую реакцию на антибиотик, который я принимал из-за перелома лодыжки и септического поражения ноги. Я несколько раз умер на сцене сразу после выступления в Сент-Луисе.
Мой опыт клинической смерти помог мне увидеть, насколько я был далек от того, что приносило мне радость, которая была психологически неудобной для парня, основавшего компанию под названием Joie de Vivre («Радость жизни»). Мой мудрый, вдумчивый друг Брюс Фейлер называет крушение моего мира «жизненным потрясением». (Простите за мой французский, но я назвал бы это трындецом. Прости за ругань, мама!)
Но после столкновения с темной стороной раннего среднего возраста я вновь вышел к свету примерно в 50 лет. В течение двух лет после клинической смерти я продал свою компанию во время полного обвала рынка, разорвал проблемные отношения, добился оправдания и освобождения приемного сына из тюрьмы и понял, что суицидальные идеи порождали мои собственные ограничения. И хотя это было нелегко, я смог уйти с должности, которая определяла мою личность на протяжении двух десятков лет: быть основателем и генеральным директором компании по бутик-отелям.
Вновь обретя свободное время, я болтался в гамаке на заднем дворе, слушая Рики Ли Джонса и изучая ряд тем, которые всегда меня увлекали: природу эмоций, растущую популярность фестивалей, геофизику, создающую горячие источники.
Я был в лучшей форме, чем за всю свою жизнь, отчасти потому, что снова начал ходить на свидания. Но я также начал задаваться вопросом, есть ли мне место в мире труда. В фильме «Стажер» Роберт Де Ниро говорит: «Музыканты не уходят на пенсию. Они уходят, когда в них больше нет музыки». Я понимал, что у меня еще осталось немного «музыки». Ей можно было поделиться, но я не знал, с кем.
Примерно в то же время, в мои 52 года, мне позвонил соучредитель и генеральный директор молодого, быстрорастущего технологического стартапа Airbnb. Брайан Чески спросил меня, не хочу ли я помочь «демократизировать гостеприимство». Сначала я думал, что совместное проживание в одном доме – ужасная идея. Боже, как же я ошибался! Я был не единственным владельцем отеля, который не заметил, как к нам подкрадывается этот возмутитель спокойствия – миллениал.
Я решил присоединиться к команде в качестве наставника Брайана и старшего руководителя. Более семи лет спустя Airbnb превратилась в самую дорогую гостиничную компанию в мире, и я был назван ее «современным старейшиной», потому что мне сказали, что я столь же любопытен, сколь и мудр. Огромное спасибо, но менее десяти лет назад я чувствовал себя «современным неудачником».
После сложного перехода к среднему возрасту в 40 лет мои 50 стали для меня откровением. В это время я стал человеком, которым мне всегда суждено было быть. Это было не идеальное десятилетие, но именно в это время я с радостью избавился от стольких своих личностей, которые больше не помогали. Я чувствовал, что рождаюсь во вторую взрослую жизнь.
Именно тогда любопытство вновь привело меня к новейшей теме, которую я хотел исследовать: одному из трех жизненных этапов, зародившихся в двадцатом веке. Но, в отличие от двух других – подросткового периода и выхода на пенсию, – средний возраст казался нелюбимым и неизученным. И когда он изучался, в основном мужчины изучали мужчин. Средний возраст был жизненным этапом, ограниченным понятием «кризиса среднего возраста» – термином, который существовал почти столько же лет, сколько я.
Брене говорит:
Это одна из причин, по которой я держал большую часть своей неудовлетворенности жизнью при себе. Я не хотел показаться плаксивым и неблагодарным. «Кризис среднего возраста» кажется таким чертовски снисходительным к себе, верно? Поэтому я часто страдал в одиночестве, несмотря на тот факт, что многие из нас, а не только избранные, переживают то же самое. Больше никакого молчания! То, через что мы проходим, нормально.
Я часто задумываюсь о пятерых моих друзьях, которые не поняли, что ранний средний возраст, как и юность, – всего лишь мост через бурные воды. Но не обязательно умирать и возвращаться к жизни, как это сделал я, чтобы понять, что этот мост ведет к безопасному берегу.
Да, переход к среднему возрасту может быть непростым, и для этого требуется здоровая доза поддержки и любви со стороны окружающих вас людей. Но он также дает вам первые проблески менее обычной жизни.
Мы живем дольше, чем когда-либо прежде. Некоторые считают, что это означает, будто мы дольше будем старыми. Антрополог и писательница Мэри Кэтрин Бейтсон говорит, что это не совсем верно. Увеличенная продолжительность жизни означает, что продлевается не старость, а средний возраст. Он увеличивается так же, как наша талия. Бейтсон объясняет свою идею через метафоры. Она предлагает не расширять наш дом, добавляя пару лишних спален на заднем дворе жизни. Чтобы продлить жизнь, по ее словам, нам нужно добавить «атриум среднего возраста».
Создание атриума среднего возраста означает изменение плана всего дома или всей остальной нашей жизни. Предполагается, что мы переносим стены и в центре жизни создаем атриум, полный свежего воздуха и солнечного света. В мире, в котором, по некоторым оценкам, половина всех детей, рожденных сегодня в развитых странах, доживет до ста лет, пришло время перестроить план нашей общественной жизни, создав пространство для размышлений о том, как сознательно управлять второй половиной взрослой жизни.
Более ста лет назад психолог Карл Юнг спросил: «Возможно, существуют колледжи для сорокалетних, которые готовят их к предстоящей жизни и ее требованиям, в то время как обычные колледжи знакомят нашу молодежь со знаниями о мире?» Другими словами, где можно найти этот наполненный светом атриум? И нужна ли нам акушерка для прозрений среднего возраста, которые могут возникнуть в этом атриуме?
В некотором смысле само количество немолодых работников, которые взяли перерыв в работе во время пандемии COVID, говорит о том, что зарождается коллективный атриум среднего возраста. Миллионы людей среднего возраста оставили свои рабочие места и тесные кабинеты и «перешли в атриум»!