Чинуа Ачебе – Покоя больше нет. Стрела бога (страница 20)

Способов танцевать хайлайф существовало столько же, сколько людей на площадке. Но при системном подходе можно было выделить три. Немногочисленные европейцы танцевали, как в немом кино. Они двигались, словно треугольники в танце, предназначенном для окружностей. Кто-то вообще почти не двигался. Мужчина крепко прижимал к себе партнершу – грудь к груди, бедра к бедрам, – так что хайлайф мог незаметно перейти в другой танец и обратно. И еще была группа активных. Эти танцевали отдельно друг от друга, кружась, извиваясь или выделывая сложные ритмичные движения ногами и туловищем. Будто рабы, которые неожиданно обрели полную свободу. Певец поднес к губам микрофон и запел «Джентльмена Бобби»:

Я играл на гитаре йе-йе, И меня целовала красотка. Опечалился ейный супруг. Отволок ту красотку в сторонку. Не спускайте с них глаз, с ваших жен. Берегите, родители, дочек. За любовью пойдешь хоть куда. Не вините, любезные, Бобби.

Аплодисменты и крики «Бис! Бис!», которыми была встречена песенка, позволяли предположить, что никто и не думал ни в чем упрекать джентльмена Бобби. Да и за что? Играл себе на гитаре свой йе-йе, тихо, спокойно, ненавязчиво, вполне законопослушно, а тут случайная красотка вознамерилась одарить его поцелуями. С какой стороны ни посмотри, невинного музыканта упрекнуть не в чем.

Потом был квикстеп. То есть настало время выпить, покурить и вообще прийти в себя. Оби заказал безалкогольные напитки, обрадовавшись, что никто не захотел ничего подороже.

Его заинтересовала компания справа – трое мужчин и две женщины. Одна молчала, зато другая трещала без умолку. Почти прозрачная нейлоновая блузка позволяла рассмотреть новый бюстгальтер. Последний танец она не танцевала, ответив тому, кто хотел ее пригласить: «Нет бензина – нет огня», что явно означало: нет пива, нет и танцев. Тогда этот мужчина подошел к столу Оби и пригласил Биси. Но и тут ему не обломилось. И поскольку у них никто не танцевал, та женщина громко, чтобы всем было слышно, сказала:

– Стол трезвенников.

В два часа, несмотря на возражения Биси, Оби и компания поднялись, чтобы уходить. Кристофер напомнил подруге, что та сначала вообще хотела в кино, которое закончилось в одиннадцать. Биси принялась ворчать, зачем, мол, уходить с танцев, когда все только разгулялись. Тем не менее они ушли. Свою машину Кристофер поставил далеко, и друзья, попрощавшись у выхода, расстались.

Оби отпер ключом дверцу водителя и наклонился, чтобы открыть Кларе. Но ее дверца оказалась не заперта.

– Я думал, ты заперла дверь.

– Я заперла.

Оби охватила паника.

– Боже! – вскричал он.

– Что такое? – встревожилась Клара.

– Твои деньги!

– Где они? Где ты их оставил?

Он указал на бардачок – теперь пустой. Они молча смотрели на него. Оби открыл дверцу, вышел из салона, рассеянно осмотрел землю вокруг и прислонился к автомобилю. На улице никого не было. Клара открыла свою дверцу и тоже вышла. Обогнув машину, она взяла Оби за руку и сказала:

– Поехали.

Его трясло.

– Поехали, Оби, – повторила Клара и открыла ему дверцу.

После Рождества Оби получил письмо от отца, в котором тот сообщал, что мать опять больна, находится в госпитале, и спрашивал, когда он приедет в домашний отпуск, как обещал. Отец надеялся, что это произойдет скоро, поскольку ему нужно обсудить с сыном один очень важный вопрос.

Было ясно, что до них дошли вести про Клару. Несколько месяцев назад Оби написал родителям, что познакомился с девушкой, которая ему небезразлична, пообещав рассказать о ней подробнее, когда приедет домой в двухнедельный домашний отпуск. Он не стал писать, что она осу. Такое не пишут. Это нужно тонко подать во время разговора. Но теперь выяснилось, что кто-то уже все растрепал.

Аккуратно сложив письмо, Оби убрал его в карман рубашки, стараясь больше не думать о нем, в особенности о болезни матери. Он попытался сосредоточиться на папке, которую читал, но каждую строчку приходилось перечитывать по пять раз, и даже тогда он не понимал смысла прочитанного. Оби потянулся к телефону, чтобы позвонить Кларе в больницу, но, когда телефонистка сказала: «Пожалуйста, назовите номер», – повесил трубку. Мэри все печатала и печатала. Перед совещанием комиссии у нее было много работы. Мисс Томлинсон была опытная машинистка и, когда печатала, удары по клавишам сливались в сплошной шум.

Порой мистер Грин присылал за ней, чтобы что-то надиктовать, а иногда являлся лично. Все зависело от его настроения. Сейчас он пришел сам.

– Пожалуйста, напечатайте поскорее ответ. Уважаемый сэр, относительно вашего письма от… какая там была дата… имею честь информировать вас, что правительственные стипендии для родственников правительство выдает законным женам, а не сожительницам. Прочитаете?

Мэри стала читать, а мистер Грин ходил взад-вперед.

– Замените «правительственные» на «свои», – велел он.

Мэри перепечатала и подняла голову.

– Все. «Ваш преданный слуга», я.

Мистер Грин всегда так заканчивал письма, выговаривая «преданный слуга», презрительно засунув язык за щеку. Он повернулся к Оби:

– Знаете, Оконкво, я живу в вашей стране уже пятнадцать лет и все никак не могу понять образ мыслей так называемого образованного нигерийца. Вот, например, этого молодого человека из университетского колледжа, который ожидает, что правительство не только будет платить за него взносы и фантастические стипендии, а в конце обучения найдет ему легкую, удобную работу, но еще профинансирует и его девушку. Просто непостижимо. Полагаю, правительство совершает ужасную ошибку, таким образом облегчая подобным людям получение так называемого университетского образования. Образование для чего? Чтобы выжать как можно больше для себя и своих семей. Ни малейшего интереса к миллионам соотечественников, которые каждый день умирают от голода и болезней.

Оби издал нечто нечленораздельное.

– Разумеется, я не жду, что вы со мной согласитесь. – И мистер Грин исчез.

Оби позвонил Кристоферу и договорился поехать вечером поиграть в теннис с двумя новыми учительницами из римско-католического монастыря в Апапе. Он так и не понял, где Кристофер их откопал. Только недели две назад Кристофер попросил его заехать к нему и познакомил с двумя молодыми ирландками, которых очень интересовала Нигерия. Когда около шести часов Оби приехал, Кристофер уже учил их танцевать хайлайф – по очереди. При появлении друга он испытал заметное облегчение, тут же прикарманив более симпатичную девушку, а другую предоставив Оби. Она была ничего, если бы только постоянно не улыбалась. Однако, к несчастью, девушка улыбалась довольно часто. Но так она была вполне, а скоро вообще стемнело и стало ничего не видно.

Ирландок действительно интересовала Нигерия. Они уже знали несколько слов племени йоруба, хотя приехали в страну всего недели три назад. Они были даже больше антианглийски настроены, чем Оби, отчего он испытывал некоторую неловкость. Но время шло, и девушки начинали нравиться ему все сильнее, особенно та, что Кристофер предназначил ему.

На ужин пожарили подорожник с овощами и мясом. Девушки заявили, что им очень понравилось, хотя по тому, как у них текло из носа и из глаз, было ясно, что блюдо переперчено.

Потом опять начали танцевать, в полумраке, молча, только время от времени кто-нибудь подшучивал:

– Эй вы, чего притихли?

Или:

– Двигайтесь! Не торчите, как приклеенные, на одном месте!

Оби сумел сорвать пару пробных поцелуев. Но когда он предпринял более смелые попытки, Нора резко прошептала:

– Нет! Католикам такие поцелуи не разрешаются.

– Почему?

– Это грех.

– Как странно.

Они продолжили танцевать, время от времени целуясь лишь одними губами.

Перед тем как в одиннадцать часов отвезти их домой, Оби и Кристофер пообещали по вечерам играть с ними в теннис. Они и сходили два раза, а потом на что-то отвлеклись. Оби вспомнил об ирландках, поскольку ему захотелось чего-то вроде игры в теннис, что заняло бы голову вечером и, пожалуй, вымотало настолько, чтобы ночью он уснул.

Как только к монастырской часовне подъехала машина Кристофера, у входа неожиданно возникла монахиня в белом облачении. Оби кивнул на нее Кристоферу. Монахиня стояла слишком далеко, выражение лица было не различить, но он почувствовал, что оно враждебное. Девочки делали домашнее задание, и в монастыре царила тишина. Оби и Кристофер поднялись по лестнице, которая вела в квартиру Норы и Пэт над классной комнатой; монахиня следила за ними, пока они не исчезли в гостиной.

Девушки пили чай с булочками. Они, в общем, обрадовались посетителям, хотя и не так, как обычно, несколько смущенно.

– Выпейте чаю, – предложили они одновременно, прежде чем гости сели, будто репетировали фразу.

Чай пили почти молча. Оби и Кристофер оделись для игры в теннис и взяли с собой ракетки, однако девушки ни слова не сказали про игру. Выпив чаю, они продолжали сидеть, усиленно стараясь поддерживать завязавшийся разговор.

– Как насчет поиграть? – спросил Кристофер, когда беседа наконец иссякла.

Повисла пауза. Затем Нора просто, без фальшивых извинений объяснила, что настоятельница имела с ними серьезный разговор о дружбе с африканцами и предупредила, что, если об этом узнает епископ, их могут быстро отправить обратно в Ирландию.

Пэт сказала, что все это глупо и смешно. Точнее, она произнесла «смехоподобно», отчего Оби про себя улыбнулся.