Чингиз Абдуллаев – Закат в Лиссабоне (страница 4)

– У меня есть приказ помочь вам найти Сервала и уничтожить его, – невозмутимо заявил Профессор. – Все остальные факты его биографии мне нужны постольку, поскольку они могут помочь нам в его розыске. Сервал дважды проходил специальную подготовку, в том числе и на Кубе. Прекрасно владеет пятью языками, обладает способностью к перевоплощению, всегда имеет прикрытие.

Причем – и это еще одна его особенность – он обычно очень умело вербует людей в качестве собственных помощников. Отлично стреляет.

– Он работал в Европе? – неожиданно спросил Дронго.

– Нет, – Профессор явно заинтересовался вопросом, – а вы думаете, что работа в Европе отличается от работы в других странах?

– Несомненно. Здесь более тесно сотрудничают спецслужбы и Интерпол. В Латинской Америке они действуют намного примитивнее и грубее. Топорно, если хотите. А ему там могут помочь и добровольцы из местных революционно настроенных ребят. Насколько я понял, его видели в Африке и на Ближнем Востоке. И он впервые решил попробовать себя в Европе?

– Похоже, что так, – согласился Профессор. – Мы получили известие, что он прибудет в Лиссабон через четыре дня. В Португалии состоится Международный конгресс ВОЗ по вопросам борьбы с атипичной пневмонией. Мы не знаем, под каким прикрытием туда прибудет Сервал. Но он будет там почти наверняка. Возможно, что полученные сведения и не подтвердятся, но мы обязаны проверить. Заседания конгресса продлятся три дня. По данным из Интерпола, Сервал лично прибудет в Лиссабон для проверки. Активные действия планируется осуществить во время финальной стадии чемпионата Европы по футболу в будущем году. Это тоже его стиль. Он обычно лично осматривает место предполагаемого террористического акта.

– Для такого профессионала это неудивительно. «Мы в ответе за тех, кого приручили» – так, кажется, писал Сент-Экзюпери. Похоже, люди, управлявшие нашей общей страной в конце восьмидесятых, не читали эту книгу. И много других хороших книг тоже.

– Я вас не понимаю. – Профессор впервые за время разговора чуть нахмурился.

– И необязательно понимать. Вам повезло, мой новый друг. У вас не было в жизни тех проблем, которые были у меня. Не обращайте внимания. У меня случаются приступы меланхолии. Это «кризис среднего возраста». Вы что-нибудь можете рассказать о делах Сервала, проведенных им уже после исчезновения?

– Да. В девяносто четвертом он взорвал корабль, пришвартованный в порту Лагоса, в Нигерии. Там планировалось открытие нового портового терминала. Церемонию неожиданно перенесли, и взрыв произошел в тот момент, когда вокруг судна находились только сотрудники порта. Погибли тридцать два человека. Прибывшие на место полицейские оцепили порт и терминал. От взрыва должны были погибнуть американский посол и министр экономики Нигерии. Министр и был главной целью нашего знакомого.

– Выходит, Сервал ошибся? Специалисты такого класса обычно редко ошибаются…

– Конечно нет. Министр экономики приехал на место взрыва через три часа. И тогда раздался еще один взрыв. Бомба взорвалась в самом здании терминала. Министр и все сопровождавшие его погибли. Сорок два человека.

После первого взрыва полицейские посчитали, что угроза миновала и американского посла удалось спасти. Но Сервал знал, что министр приедет в порт в любом случае – или на открытие терминала, или после случившегося. Он умело просчитал ситуацию. Вторая бомба была мощнее. Я думаю, что Сервал нарочно спланировал первый взрыв, чтобы после прибытия людей на место трагедии провести второй.

– Любопытно, – заметил Дронго. – В свое время несколько специалистов бывшего КГБ очень умно продумали покушение на президента Грузии Шеварднадзе. Они убили его друга, ожидая, что президент обязательно приедет на похороны. И заранее заложили взрывное устройство под кабину лифта в доме погибшего. Но Шеварднадзе, подъехав к дому своего друга, решил подняться по лестнице, которая находилась с другой стороны. И этим случайно спас себе жизнь. Организовать ложный взрыв, чтобы затем провести настоящий… Очень неплохая идея, очевидно, разработанная в недрах вашей аналитической службы. Что еще?

– В девяносто восьмом Сервал организовал нападение на группу сотрудников ООН в Анголе. Всего похищенных было трое, женщину потом отпустили. Двоих дипломатов так и не нашли. Ангольское правительство не захотело пойти на уступки террористам, и дипломаты пропали. Хотя посредническую миссию готовы были взять на себя спецслужбы ЮАР и Намибии. Но дипломатов, очевидно, убили.

– Он еще и галантный рыцарь, – мрачно заметил Дронго, – отпускает женщин. Или нет?

– Нет. Насчет галантности не получается. Женщину – она была переводчицей – его люди изнасиловали, перед тем как отпустить.

– Понятно. С кем поведешься… Что еще хорошего вы мне расскажете?

– Будет лучше, если вы сами все прочтете. Досье нельзя выносить из нашего архива, поэтому завтра за вами приедет машина, и вы сможете более подробно ознакомиться с его послужным списком.

– Почитаю, – пообещал Дронго. – Еще один вопрос. Он работал в ПГУ до девяносто первого года. Вы работали с восемьдесят шестого. В течение пяти лет вашей совместной службы вы могли его видеть. Или слышать о нем. Вы с ним никогда не встречались?

– Нет, – улыбнулся Профессор, – это было бы слишком просто. Я его никогда раньше не видел. И он меня тоже. Я думаю, что меня не послали бы с вами в Португалию, если бы в свое время, выполняя задание, мы с ним могли хотя бы случайно оказаться в одном здании или даже в одной стране. У специалистов нашей квалификации такая же хорошая память, как и у вас, господин Дронго.

– Ясно. – Дронго поднялся. – Во время конгресса вы будете «врачом»?

Профессор понял его иронию:

– Я буду делегатом от Доминики. У кого нет средств на посылку собственных специалистов, обычно просят представлять их интересы кого-нибудь из соседних стран. Думаю, что в этот раз они попросят меня.

– И как вас будут звать?

– Рауль Бельграно. Я из Аргентины, но последние годы живу во Франции.

– Приятно было с вами познакомиться, сеньор Бельграно! Вы случайно не знаете, как будут звать меня?

– Так, как вас и зовут, – пожал плечами Бельграно. – Вам ведь не нужно ничего придумывать. Весь мир знает вас под кличкой Дронго и никто не знает вашего настоящего имени. Вы можете быть делегатом из Баку, это не вызовет особых подозрений. Остается только согласовать вопрос с вашим отделением Интерпола и руководителем местной разведслужбы. Если, конечно, они не будут возражать.

– Не будут, – улыбнулся на прощание Дронго, – необязательно посвящать в детали многих людей. Достаточно, если вы согласуете вопрос с руководителем разведки. Позвоните в Баку и найдите его. Он знает меня лично. Я думаю, все вопросы можно будет решить в течение одного дня.

– Это сделают другие люди.

– Не сомневаюсь. До свидания. До встречи в Лиссабоне.

Дронго направился к выходу. У двери он задержался:

– И еще одна личная просьба. Если вдруг вы случайно получите приказ о моей ликвидации, то скажите мне об этом. Я не убегу, вы же знаете, что бежать мне некуда. Я прекрасно помню ваши негласные правила. Убирают и того, кого находят, и того, кто ищет. Иногда убирают и тех, кто убирает первых и вторых. Для большей страховки. Поэтому и прошу: предупредите заранее. У меня есть кое-какие дела, которые я должен закончить.

Он повернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из квартиры, мягко прикрыв за собой дверь. Профессор с печальным лицом Пьеро остался стоять у стола, не проронив ни слова.

Глава третья

Он любил приезжать в этот город. Какое-то щемящее чувство ностальгии охватывало Дронго, стоило ему задуматься о Лиссабоне. Небольшая европейская столица, расположенная на самом краю Европы, была некой крайней точкой той цивилизации, которую он так любил и понимал. Необъяснимым образом Лиссабон напоминал ему родной Баку – город его детства.

Дронго не раз пытался анализировать, что же так влекло его сюда. Внешне на Баку был больше похож Неаполь с его характерным расположением полукругом по берегу залива и кварталами домов, террасами, уходящими от самого моря вверх. Казалось бы, в Лиссабоне все было другим. Если в Баку солнце вставало над морем, то здесь, на берегу Атлантики, оно погружалось на закате в океан, а поднималось утром над сушей с той стороны, где раскинулась опасная для португальцев соседка – сиятельная Испания.

Зато в Лиссабоне сразу ощущалось столь характерное для родного города Дронго времен его детства смешение стилей и языков. На здешних улицах можно было услышать не только португальскую или испанскую речь. Как, собственно, и в любом другом городе Европы, в столице Португалии также говорили по-английски и по-французски, по-итальянски и по-немецки. А кроме того, в общую симфонию звуков вплетались языки арабских выходцев из Магриба и гортанные наречия других народов Африки, довольно широко представленных в городе.

Возможно также, что все дело было в том впечатлении, которое производили на Дронго дома на площади вокруг памятника маркизу Помбалу? Своей архитектурой, в которой сочетались элементы модерна и конструктивизма, они удивительно походили на некоторые здания в его родном городе. А может быть, продувающий лиссабонские холмы вечный ветер напоминал ему Баку, в котором почти всегда ощущался свежий бриз? Или же открытость, добросердечие и щедрость местных жителей делали очень близкой для него саму атмосферу столицы Португалии? Таким был и его родной Баку до середины семидесятых, пока все не начало неуловимо меняться…