Чингиз Абдуллаев – Отрицание Оккама (страница 7)

Она замолчала. Собака жалобно заскулила.

– И ваш муж узнал, что вы были в интимных отношениях с вашим другом, – мрачно уточнил Дронго.

– Возможно, он и раньше догадывался. Но делал вид, что все в порядке. А когда скандал выплеснулся на страницы газет, он уже не мог отмалчиваться. Может, его даже устраивала такая ситуация, я не знаю.

– Теперь я задам вам один очень неудобный вопрос. Возможно, он причинит вам боль. Но я обязан его задать. А вы должны меня спокойно выслушать и постараться на него ответить. Договорились?

– После смерти Егора я готова к любому испытанию, – подняла она голову. – О чем вы хотите меня спросить?

– Предположим, ваш супруг догадывался или знал о ваших отношениях с молодым человеком. Предположим, он мог узнать об этом до того рокового дня. Возможно, он уже тогда решил действовать. И неожиданная смерть вашего друга – это месть вашего обманутого супруга. Он ведь восточный человек, и не в его правилах прощать измену.

Она изумленно взглянула на Дронго:

– Вы думаете, что это он все организовал?

– Пока нет. Но я хочу знать ваше мнение. Он мог бы решиться на подобный шаг, если бы твердо знал, что вы ему изменяете? Подумайте, я вас не тороплю.

– Я даже не стану долго думать. Конечно, мог. И поверьте: во мне говорит не обида разведенной жены, хотя мы еще пока супруги. Если он спокойно посоветовал мне избавиться от нашего общего ребенка, то почему он должен был пожалеть Егора? Мог. Он все мог. Но я не понимаю, каким образом? Нужно было найти человека, чтобы отравить Егора. А среди приглашенных были только знакомые отца Егора и сотрудники его компании. Мой муж умный человек. Он не сумасшедший. Если бы он кого-нибудь подкупил, это сразу бы стало известно. Он способен на подобный шаг, но он бы не стал травить Егора. Скорее нанял бы киллера, чтобы его застрелить. Господи, какие страшные вещи я говорю…

– Давайте немного отвлечемся. Вы все время были в тот вечер рядом с Егором?

– Нет. Конечно, нет. Он ходил между столами, здоровался и целовался с каждой женщиной, с каждым мужчиной. И все смотрели на него как на принца, наследника большой империи. Нет, я не могла быть все время рядом с ним. Мы разговаривали с Натальей. А потом я отошла к своим друзьям.

– У меня еще один неприятный вопрос. Но поймите, что я задаю их ради того, чтобы найти человека, виновного в смерти вашего друга. Как вы считаете, у Егора были другие женщины? Если вам неприятно отвечать на этот вопрос, можете не отвечать.

– Почему? Конечно, были. Он был молодой, красивый, богатый. И все его обожали. Признаюсь, что я его дико ревновала. Понимала, что не имею права, но ревновала. Даже несколько раз устраивала ему сцены ревности, скандалы.

– А как он реагировал?

– Смеялся. Говорил, что не ревнует меня к моему старому мужу.

– «Старый», – недовольно пробормотал Дронго, – почему «старый»? Вашему супругу только сорок девять. Мне немного меньше, но я не считаю себя старым.

– В двадцать лет все сорокалетние кажутся глубокими стариками, – возразила Мила, – он и мужа своей сестры считал стариком.

– Какие у них были отношения?

– Достаточно напряженные, насколько я могу судить. Наталья обожала своего брата, и это вызывало у ее мужа некоторую досаду. Николай Данилович считал Егора бездельником и плейбоем, а тот считал сенатора занудой и очковтирателем. Так он его и называл. Но из-за Натальи внешне они старались не ссориться.

– А с отцом?

– Отец его обожал. Просто обожал. Выполнял любые прихоти своего сына, считал его своим наследником. Не дочь и не своего зятя, а именно Егора.

– Может, поэтому Егора и убили. Ведь Николай Данилович мог считать себя его конкурентом. Если Егора устранить, то огромное состояние его отца перейдет к дочери и соответственно зятю. А отцу уже много лет.

– Что вы такое говорите? – испугалась Мила. – Так можно подозревать кого угодно. И даже меня, решив, что я его убила из ревности. Нет, так нельзя даже думать. Это нечестно, неправильно.

– Моя профессия предполагать любые, даже самые невероятные варианты. В жизни бывает разное. Хотя лично я всегда придерживался принципа Оккама. Был такой английский ученый-логик в четырнадцатом веке – Уильям Оккам, который вывел формулу «не умножай сущее без необходимости». Поэтому, всегда держа в уме и самые невероятные варианты, я понимаю, что разгадка чаще всего бывает достаточно простой.

– И у вас всегда были самые простые ответы? – не поверила Мила. – Вы никогда не сталкивались со сложными делами?

– Я всю жизнь сталкивался со сложными делами. Но сама причина должна быть простой. Ясной, четкой. Нигде и никто не убивает из интереса. Только сумасшедшие маньяки, но они обычно не травят свои жертвы. Мотивы всегда достаточно четко просчитываются: деньги, наследство, ревность, месть, сокрытие тайны, обида, несчастный случай. И достаточно легко найти убийцу, вычислив конкретный мотив преступления.

– Возможно, – согласилась она, немного подумав. – Вы подождете, пока я позвоню вниз и попрошу нашего охранника принести мне сигареты?

– Не подожду, – ответил Дронго, – видимо, вы и раньше прибегали к его помощи. Лучше потерпите. Понимаю, как вам сложно, но лучше не срываться.

– Я больше не могу, – вздохнула она.

– У Егора были близкие друзья? С кем он дружил?

– Что? – отвлеклась она от своих мыслей.

– Вы знали его близких друзей?

– Конечно, знала, – она нахмурилась, – и нужно сказать, что его друзья влияли на него не лучшим образом. Я ему много раз об этом говорила, но он только смеялся. И я чувствовала себя не очень хорошо в таких случаях. Вы меня должны понять. Я казалась себе строгой воспитательницей, которая не разрешает своему подопечному встречаться с плохими друзьями. Мне казалось, что я излишне навязываю ему свое видение жизни.

– Кого именно вы знали?

– Всех. Всех, с кем он близко дружил. С двоими он учился еще Лондоне. Вы знали, что он учился в Великобритании?

– Нет, не знал.

– Он поехал туда после школы. Целый год проучился на подготовительном, потом поступил в университет. И в двадцать три года его окончил. Кажется, по специальности «менеджмент». Окончил, правда, не с самыми лучшими оценками, но все-таки сумел сдать все экзамены. Его друг Илларион, с которым они учились вместе, не сумел сдать экзамены и получил справку о том, что прослушал определенные курсы.

– Как его фамилия?

– Илларион Гоцадзе. Его отец известный предприниматель, один из акционеров Северного трубопрокатного завода – Эдуард Гоцадзе.

– Кто еще?

– Илья Шмелев. Он тоже учился в Англии, но в другом университете. Или в колледже, я точно не помню. Он у нас специалист по европейскому искусству, художник и коллекционер. Шмелев влиял хуже всех на Егора, он вечно придумывал какие-то невероятные истории, какие-то дикие забавы. Его отец – известный художник Савелий Шмелев, вы наверняка о нем слышали. Сыночку только двадцать шесть лет, но он уже известен на всю Москву своими загулами и выходками. Я всегда была против их дружбы.

– Кто-нибудь еще?

– Пожалуй, только Казбек Малхазов. Его дядя, кажется, президент или премьер одной из наших кавказских республик. Племянник ездит по Москве на своем «Феррари» и забавляется ночными гонками. Насколько я знаю, он уже дважды попадал в автомобильные аварии, но остался в живых.

– Не очень интеллектуальная компания, – заметил Дронго.

– Что вы хотите? – сразу бросилась защищать своего бывшего друга Мила. – Он ведь был совсем молодой человек. А Гоцадзе и Шмелев – практически однокашники, и он не мог сразу порвать с ними связи. Он говорил, что они как мушкетеры. Себя он считал умным Атосом, Иллариона называл долговязым Арамисом, тучного Илью – Портосом, а южанина Казбека – д’Артаньяном.

– Забавно, – вежливо согласился Дронго. – В таком случае кто был королем или кардиналом? И была ли у нашего Атоса своя Миледи?

– Наверное, это я, – усмехнулась Мила, – но они не пускали меня в свой круг. У Казбека всегда были самые красивые девочки Москвы. И все малолетки. Не больше восемнадцати-девятнадцати. Можете представить, как им нравился богатый южанин на своем красном «Феррари». Признаюсь, я очень ревновала к ним Егора. Они казались мне вызывающе молодыми и наглыми. Наверное, когда женщине под тридцать, она немного иначе относится к восемнадцатилетним. Но они были такие «пустышки».

– Они употребляли наркотики?

– Возможно, – она нахмурилась, – но только не Егор. Он был достаточно разумный и выдержанный. Возможно, иногда баловался, но я ничего подобного не замечала. Вы знаете, как сейчас у молодых людей. Разные экзотические коктейли, разные легкие наркотики. И не забывайте, что они учились в Лондоне, откуда легко могли ездить в Амстердам, где наркотики просто продаются в барах и ресторанах.

– Они ездили?

– Насколько я знаю, да. И несколько раз. Всегда вспоминали об этом с какой-то усмешечкой.

– Вы встречались с ними в компаниях?

– Никогда. Егор был достаточно разумным человеком, чтобы меня не компрометировать. Я известная актриса, супруга сенатора, замужняя женщина. Он понимал дистанцию между нами и не позволял себе приглашать меня туда, где бывали его друзья. Хотя в последний месяц мы забыли о всякой осторожности, встречались иногда достаточно открыто.

– На последнем приеме, откуда вы уехали вместе, были его друзья?