Чингиз Абдуллаев – Камни последней стены (страница 8)
– Это есть в документах, – устало сказал Шилковский, – всегда одно и то же. Всех интересует этот вопрос, словно мы специально оторвались, чтобы подставить себя под пули нападавших.
– Кто это мог быть?
– Не знаю, – ответил Шилковский. – Раньше я полагал, что вы знаете, кто это мог быть. Мне казалось естественным, что нас могли убрать после того, как мы сдали документы. Но когда меня стали лечить и каждый раз спрашивать о нападавших, я задумался. Теперь я не знаю ответа на этот вопрос.
– Мне важно услышать вашу версию событий. Вы можете вспомнить, как это было?
– В ту ночь мы выехали с документами на встречу с вашими представителями. На месте остались Нигбур и Вайс. В первой машине были полковник Хеелих и Бутцман, в микроавтобусе, где находилась большая часть документов – мы с Менартом, а в третьей, замыкающей, – Габриэлла Вайсфлог и Гайслер. Она была за рулем, а Гайслер следил за дорогой. Он был у нас настоящим мастером своего дела. Я до сих пор удивляюсь, как он рискнул остаться в Германии после объединения. Если хотя бы одна страничка его досье попадет к нынешним властям… Он всегда был отчаянно смелым человеком. Про встречу вы наверняка знаете. Мы вывезли самые важные документы за город и сдали вашим представителям.
На обратном пути микроавтобус почему-то задержался на переезде. У них спустилось колесо. Мы оставили вторую машину рядом с ними и поехали обратно. Хеелих хотел успеть вернуться и забрать из здания наших офицеров – Нигбура и Вайса. Он опасался за них. Мы оставили их в Эркнере, у станции, а сами направились в центр. Мы проехали озеро Гроссер-Мюггельзе, и в лесопарковой зоне нас обстреляли. Они словно ждали именно нас. Все произошло мгновенно, я даже не успел никого заметить. Стреляли, очевидно, прямо в машину. Хеелих сидел за рулем, и пули попали ему в голову. Он умер сразу, не мучаясь. Меня ранили в плечо – я в этот момент пригнулся. Машина перевернулась и загорелась. Когда я попытался выбраться, в меня выстрелили еще раз. Попали в позвоночник. После этого я потерял сознание. Вот и весь рассказ.
– Полковника Хеелиха расстреляли из автомата. А вас добивали из пистолета. Два выстрела в спину. Вы пытались бежать?
– А как вы думаете? Их было несколько человек. В меня стреляли из автомата и пистолета.
– Но зачем они начали в вас стрелять? Ведь если ждали именно вас, то нападавшие должны были знать, что у вас нет документов.
– Да, – кивнул Шилковский. – Я сам не могу понять, зачем нужно было нас убивать. Возможно, нас с кем-то спутали. Но тогда почему они стали стрелять, даже не проверив, в кого именно стреляют? И откуда они могли узнать наш маршрут?
– И вы не пытались найти ответ на эти вопросы?
– Каким образом? – спросил Шилковский. – Сидя в Москве? Что я мог сделать? Хорошо еще, что меня успели вывезти из Германии. И не забывайте, что несколько лет я провел в больнице. И только потом мог вспомнить все, что со мной случилось.
– Вы даже не можете предположить, кому нужна была ваша смерть?
– Не знаю. Я много об этом думал. За столько лет это должно было проясниться. Но я не знаю. После того как ГДР исчезла с политической карты мира, эта история была уже никому не интересна. Хотя меня несколько раз допрашивали ваши сотрудники.
– Я забыл вас предупредить, – хмуро сказал Дронго, – я не штатный сотрудник этого ведомства. Я всего лишь эксперт-аналитик, который должен попытаться восстановить события десятилетней давности.
– И вас пустили сюда? – не поверил Шилковский.
– Пустили, – кивнул Дронго. – Дело в том, что я собираюсь побеседовать с каждым из оставшихся в живых сотрудников группы, чтобы понять вашу трагическую историю. А в этом ведомстве, очевидно, подозревают, что за всеми вашими бывшими коллегами либо немцы, либо американцы уже давно установили плотное наблюдение. Тогда получается, что там нельзя появляться штатным сотрудникам внешней разведки, а бывший эксперт ООН не вызовет особых вопросов. Американцы меня знают.
– Понятно, – пробормотал Шилковский. – Интересно было бы присоединиться к вам.
– Вы бывали за границей, после того как приехали в Москву?
– Нет. Нигде не бывал. Никто даже не догадывается, что я жив.
– Может, вы случайно встречались с кем-нибудь из своих товарищей после того, как к вам вернулось сознание? Или хотя бы разговаривали с кем-нибудь из них по телефону?
– Нет, конечно. Мне посоветовали не вспоминать прошлое. Для всех своих бывших друзей я умер. Прошло уже десять лет…
Он молчал, словно обдумывая варианты ответа. Дронго терпеливо ждал.
– Я научился работать на компьютере. Десять лет назад такого еще не было. Теперь я живу в Москве, у меня есть женщина, которую я считаю своей женой. Будет лучше, если обо мне никто не вспомнит в Германии. Кроме того, я работал раньше в девятом отделе. Вы ведь должны знать, чем занимался девятый отдел в разведке. Мы выполняли самые деликатные поручения Министерства национальной безопасности за рубежом, в основном в Западной Германии.
– Внешняя контрразведка, – вспомнил Дронго. – Я читал о вашей работе.
– Там написано не все. Боюсь, что мне никогда не вернуться в Германию. Иначе я получу там такой тюремный срок, что выйду на свободу не в третьем, а в четвертом тысячелетии, если, конечно, доживу до того времени.
– Вы хорошо знали сотрудников своей группы?
– Конечно. Мы вместе работали. У нас были очень хорошие ребята. – Когда Шилковский волновался, чувствовался его немецкий акцент.
– Кто из них мог вас подставить? – спросил Дронго. – Кого вы лично стали бы подозревать?
– Никого, – ответил Шилковский. – Меня много раз об этом спрашивали. Конечно, никого.
– А почему спустилось колесо? Вы не проверили машину перед выездом?
– Это был обычный РАФ, – ответил Шилковский, – кажется, так тогда называли ваши микроавтобусы. Мы грузили в него ящиками все, что можно было спасти. И в наши машины тоже. Поэтому не удивительно, что у него спустилось колесо. Но мы заметили это только на обратном пути.
– Кто был за рулем микроавтобуса?
– Менарт. Он вообще был профессиональным гонщиком, любил этот вид спорта, очень увлекался машинами. Он, очевидно, что-то почувствовал и остановил микроавтобус.
– У вас было запасное колесо?
– Конечно. Он его стал менять, а мы поехали дальше.
– Еще один вопрос. В документах вы указали, что сначала ехали в другой машине, но затем к вам пересел Хеелих. Я могу узнать, почему? Ведь вы были первым заместителем Хеелиха. Почему вы оба оказались в одной машине?
– Я же вам объяснил. Он был в микроавтобусе, а Бутцман сидел за рулем автомобиля. Потом, когда спустилось колесо, Хеелих приказал Бутцману пересесть в микроавтобус, а сам позвал меня в свою машину и сел за руль, чтобы успеть забрать Нигбура с Вайсом. Вот поэтому мы и оказались вдвоем в одном автомобиле. Не он пересел ко мне, а я – к нему. Он считал, что старшим офицерам будет легче ориентироваться в том беспорядке, который уже начинался на улицах Берлина.
– Кто кроме вас знал об изъятии документов из архивов «Штази»?
– Точно не знаю. Может быть, кто-то из руководства. Я не знаю. Но нам разрешили работать в архиве.
– Вы можете охарактеризовать ваших коллег? В двух-трех словах. Начиная с Хеелиха. Выделить их главные черты. Я понимаю, что прошло много лет, но вы должны помнить каждого из своих бывших товарищей.
– Почему бывших? – сразу спросил Шилковский. – Они для меня всегда остаются товарищами. Что бы ни случилось. Полковник Хеелих был настоящим руководителем. Дисциплинированный, волевой, абсолютное чувство долга. Габриэлла была импульсивной, отважной, часто безрассудной. Она была очень красива. У нее мать испанка и сказывался южный темперамент. Вайс был человеком совестливым, ответственным. Нигбур мягкий, уступчивый, скрытный. Гайслер тоже скрытный, но хитрый, очень изобретательный. Бутцман расчетливый, прагматичный. Менарт был человеком неуступчивым, несколько заносчивым и храбрым. Вот, пожалуй, так, если в нескольких словах.
Дронго ставил какие-то знаки у каждой фамилии. Понять эти нелепые закорючки мог только он. Шилковский терпеливо ждал, когда его собеседник закончит писать. Дронго отложил ручку, посмотрел на сидевшего перед ним человека и неожиданно произнес:
– У меня последний вопрос, герр Шилковский. Скажите, вы не скучаете по Германии? Вам не хочется вернуться?
Дронго внимательно смотрел на своего собеседника. У Шилковского дрогнуло лицо. Очевидно, такой вопрос в этом здании ему не задавали.
– Не знаю, – ответил он, немного подумав, – я там чужой. Меня никто не знает. И мне не стоит думать об этом. Я бы предпочел остаться здесь. Вам этого не понять. У меня отняли мою страну, мое будущее.
– У меня тоже, – сказал Дронго, – мы с вами примерно в одинаковом положении, герр Шилковский.
Хеелих вернулся на работу через час после встречи. Митинги сотрясали Берлин. У Стены полицейские и пограничники с трудом сдерживали тысячи людей, рвущихся в другую часть города. Хеелих видел бледные потрясенные лица своих коллег. Каждый понимал, что означало такое количество людей у Стены. Если люди прорвутся, если сметут границу, то будет плохо всем, и в первую очередь сотрудникам «Штази». Об этом уже многие догадывались.
Сотрудники его группы обычно собирались на конспиративной квартире и Хеелих дал указание собрать его группу к семи часам вечера. Затем вошел в кабинет заместителя начальника управления Эриха Дамме.