Чики Фабрегат – Легенда о сердце леса (страница 18)
Это самое странное признание в любви, которое я когда-либо слышала, но мне оно нравится, оно вызывает желание обнять его и сказать, что он мне тоже нужен. Раймон прав, любовь между людьми и эльфами нелегка. Я подхожу ближе и обнимаю его за талию, кладу голову ему на грудь и слушаю биение его сердца. Такое медленное. Может быть, это и есть счастье. Я немного отстраняюсь от него, ровно настолько, чтобы иметь возможность говорить с ним, глядя ему в глаза.
– Ты можешь нарушить этот договор света, и я не буду винить тебя за это. Ты можешь найти эльфа, который даст тебе обещание любить тебя вечно. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня.
– Трудно поверить, что ты – человек. Это не то, что я могу выбирать.
– Посмотри, что случилось с моей матерью. А теперь с Эвией. Может быть, все они правы. Возможно, это не очень хорошая идея.
– Я говорю не о других, а о тебе. О том, хочешь ли ты, чтобы я был рядом с тобой.
– Сейчас я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Это всё, что я могу тебе предложить.
– И я должен каждое утро спрашивать себя, любишь ли ты меня до сих пор?
– Ты должен каждое утро спрашивать себя, хочешь ли ты ещё быть со мной.
– Ты знаешь, что это так, что эльфы…
– Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной, потому что ты обещал, потому что я – твой свет, или потому что для эльфов нет другого выбора. Если ты любишь меня, тебе придётся любить меня, как любят люди.
– Навсегда?
Хорошая попытка. Сам того не зная, он уже очеловечивает себя.
– Любовь изнашивается, Раймон, и иногда со временем она превращается в нечто, что лишь напоминает её, но является заменителем. Я не хочу, чтобы ты был со мной по привычке, из обязательств или из-за глупых традиций эльфов и людей. Я хочу, чтобы ты разозлился на меня, а потом простил меня, разозлил меня, а потом простил себя.
– Моя любовь не изнашивается. Она как волшебная шляпа.
Я понятия не имею, о чём он, и сообщаю ему об этом.
– Говорят, что когда-то давно жил эльф, который никогда не утруждал себя поисками пищи, потому что у него была огромная шляпа. Она всегда была полна винограда, и сколько бы он ни съел, сколько бы ни предложил тем, кто приходил к нему в гости, каждый раз, когда он засовывал руку внутрь, он вытаскивал новую гроздь винограда. Все эльфы приходили к нему, когда им было плохо или тревожно, проводили с ним время и уходили счастливыми, потому что знали, что даже в самые трудные времена, даже если все плоды леса замёрзнут, для них всегда найдётся виноградная гроздь.
– А что, если бы, зная, что у них всегда будет еда, они перестали бы её искать?
Он пытается что-то сказать, но я накрываю его губы рукой.
– Я предлагаю договор. Спрашивай меня каждую ночь, люблю ли я тебя, и я обещаю никогда не лгать тебе. Если я скажу «да», спи спокойно, потому что я в любом случае буду любить тебя, по крайней мере, до рассвета. Но когда ты спросишь меня, спроси и себя тоже и пообещай мне, что если для тебя что-то поменяется, то скажешь мне об этом.
– Я рискую, что однажды ты скажешь мне «нет».
– Но ты будешь счастлив каждую ночь, пока это длится, разве оно не стоит того? Это твой выбор, Раймон.
Я никогда не думала, что он может уйти, поэтому я не ищу его голос постоянно и не боюсь его не услышать, но правда в том, что, когда его нет, пустота становится намного больше, чем то пространство, которое он занимал до ухода, и грозит поглотить меня. Если он скажет, что не может этого сделать, я сброшу эту личину самодостаточности и попрошу его остаться рядом со мной на его условиях, на каких он захочет.
Он притягивает меня к себе и гладит по голове так, что она снова ложится ему на грудь. Я думаю, он хочет, чтобы я услышала ритм его сердцебиения. А может, и нет. Если он сейчас поцелует меня в лоб, я разрыдаюсь. Он наклоняет голову и шепчет мне на ухо:
– Я согласен. И сегодня я люблю тебя.
Глава 22
Синий страх
Очень трудно сосредоточиться, когда воспоминания о Раймоне занимают все мои мысли. Даже бабушка не ругала меня за опоздание, потому что, наверное, увидела по моему лицу, что оно того не стоит. Прямо сейчас я могу произвести на свет этого ребёнка и ещё полдюжины других, я могу заставить исчезнуть шрам Джона, обнять отца, как будто ничего не случилось, пройти в темноте через паутину эльфийских лоз, собирая ягоды и насвистывая с закрытыми глазами детскую песенку. Я почти не замечаю холода, а может, просто зима даёт нам передышку. Я изо всех сил стараюсь не бежать по дороге в школу, не здороваться с каждым прохожим на улице и не говорить им, как много можно изменить одним словом. Согласен. Он так и сказал: «Я согласен».
Я сворачиваю на последнюю улицу перед средней школой, и резкая боль бьёт мне в грудь. Моё сердце колотится, а лёгкие не дышат. Это страх. Я сгибаюсь и пытаюсь дышать, но не могу. У меня и раньше бывали приступы тревоги, но этот меня душит. Я опускаюсь на край тротуара. Дыши, Зойла, это просто страх. «
Папа кричит, просит подождать его, но сейчас я беспокоюсь не о нём, поэтому не останавливаюсь. Я чувствую жар в ногах, кровь мчится по телу с опасной скоростью, но я всё слышу, всё вижу, чувствую всё вокруг себя с невероятной точностью. Кусты ежевики в лесу царапают мне лицо, но я не останавливаюсь. «
Я без колебаний спускаюсь по стволу дерева и бегу к хижине, которая при дневном свете выглядит больше, чем когда я увидела её впервые. Я открываю дверь и вижу, что Эвия лежит в плетёном гамаке. Её губы посинели, а кожа такая белая, что на мгновение мне показалось, что она мертва. Я жду несколько секунд, пока моё сердце не успокоится до терпимого ритма, а затем кладу руки на её огромный живот. Ребёнок в порядке, беспокойный, но здоровый. Я закрываю глаза и ищу его сердце. Он маленький, гораздо меньше, чем я себе представляла, но такой сильный, что убивает Эвию. Я тянусь к её сердцу, и мне трудно не отдёрнуть руку, когда я нахожу его. Оно распухло, крови поступает так много, что оно не может её прокачать. «Келч!» – кричу я, надеясь, что кто-нибудь меня слышит. Я потихоньку сжимаю её сердце, чтобы кровь выходила быстрее, потому что боюсь, что оно лопнет со следующим ударом. Рядом со мной появляется миска с узнаваемым запахом. Я не знаю, кто принес её, и не задумываюсь об этом. Сейчас мне просто нужно замедлить сердцебиение ребёнка.
– Ей нужно это выпить, – говорю я, – заставьте её выпить.
Я подношу руки к шее Эвии и представляю её горло. Я расширяю его, помогаю келчу быстро достичь желудка, перейти в кровь, а оттуда проталкиваю его в пуповину, которая питает ребёнка. Я слышу дыхание позади себя и концентрируюсь на том, чтобы следовать за ним, чтобы держать в голове что-то, кроме устрашающего биения этого крошечного сердца. Это не занимает много времени. Ребёнок шевелится, двигается, но его сердце начинает биться немного медленнее. Я возвращаюсь в Эвию. Воздух медленно входит в её легкие, и вены, ведущие к сердцу, начинают сдуваться. Её сердцебиение возвращается к ритму, который быстрее, чем у эльфа, но медленнее, чем у человека. Ребёнок больше не беспокоится, и кажется, что они стали одним целым. Я опускаюсь на пол, всё ещё держась за живот Эвии, пока папа не берёт меня за руки.
– Вот и всё, малышка. Вот и всё.
Я не знаю, когда он пришёл, но очень рада его видеть. Он садится на пол рядом со мной и обнимает меня. Я кладу голову ему на грудь и плачу в его объятиях. Возможно, он даже поёт мне колыбельную.
– Прости, папа. Я не знаю, смогу ли спасти её.
Глава 23
Секреты
Страх синий. Я знала это, но ещё никогда не видела такого насыщенного синего цвета, как тот, что окружал отца, когда он пришёл за мной. И больше я такого видеть не хочу. Отец заставил меня услышать его зов, когда он бежал, и я не знаю, как ему это удалось. Может быть, мы просто оба нуждались в нём. Я открываю глаза и не узнаю окружающую реальность, но лицо отца успокаивает меня. Мне не нужно видеть его цвет, чтобы понять, что он чувствует или через что ему пришлось пройти. Кто-то уложил меня в гамак, где раньше лежала Эвия. Хотя возможно, это другой, точно такой же гамак. Я пытаюсь сесть, но у меня нет сил, и я сдаюсь. Снова закрываю глаза. Вот бы уснуть и спать, пока всё это не закончится, чтобы никто не винил меня за что бы то ни было.