Чхон Мёнгван – Кит (страница 5)

Вообще, все живое на земле существует для того, чтобы плодиться и размножаться. Пусть эта старая дева и была на редкость безобразной, тем не менее она являлась особью женского пола, родившейся с двумя Х-хромосомами. И как ей было не сомлеть, увидев перед собой такую диковину, принадлежавшую особи мужского пола? Так что вполне объяснимо, почему она вся затряслась, почему низ ее живота загорелся от всяких фантазий, разбушевавшихся в голове, и она невольно ахнула. В каком-то смысле даже жаль ее, бедняжку. Однако затем, на взгляд людей со здравым смыслом, она повела себя бесстыдно, странно и дико: схватила двумя руками член слабоумного, трепетавший перед ее носом, и жадно вложила его в свой рот. Конечно, сделала она это невольно, неожиданно для самой себя. В этот момент дурачок, радуясь чему-то, весело брызгался водой и смеялся, а когда увидел, что вытворяют с его членом, захихикал и сказал:

– Это не едят, дура!

Впоследствии Кымбок, мать Чхунхи, услышав историю про слабоумного, выразила свою точку зрения. Поскольку ее мнение о размере полового члена разделяют многие, я решил здесь сослаться на него:

– Ну, не знаю, в этом деле важен не размер. Однако если выбирать между большим и маленьким, то… – Выждав немного, она с многозначительной улыбкой добавила: – Пожалуй, пусть лучше будет большой.

Далее рассказ о том, что происходило между старухой и слабоумным, немногим отличается от всех историй о половых связях. Несмотря на маловероятность таких россказней, их все равно постоянно придумывают в огромном количестве, и они распространяются, передаваясь из уст в уста, обрастая разными преувеличениями, и в конце концов заполняют собой весь мир. Имела место всего лишь одна пикантность: бедная старая дева затыкала себе рот тряпкой, лежавшей у изголовья, чтобы за дверью комнаты никто не услышал ее стоны, вырывавшиеся сами собой, когда этот необыкновенных размеров член входил в ее тело.

Первой, кто заподозрил неладное, была юная стряпуха, делившая с ней комнату. Она заметила, что старая дева, которая раньше начинала зевать уже ранним вечером и проваливалась в сон, как только заходило солнце, а если засыпала, то дрыхла до утренних петухов как убитая и не заметила бы, даже если бы кто-то вынес ее из комнаты, вдруг допоздна стала шастать к слабоумному под разными предлогами: то помыть ночной горшок, то поменять воду, то еще что. Однажды эта стряпуха, прессуя в брикеты вареные соевые бобы, тайком от главной кухарки наелась этих бобов и от расстройства желудка всю ночь до утра бегала на задний двор, а когда проходила мимо двери комнаты слабоумного, вдруг услышала что-то похожее на мяуканье кошки. Вскоре она поняла, почему старая дева в последнее время так усердно ухаживала за дурачком.

Через несколько дней она встретилась со своей землячкой, работавшей кухаркой в доме неподалеку, и осторожно, на ушко, поделилась своими догадками. Так она загрузила эти перешептывания на конвейер по изготовлению слухов, и процесс пошел уже автоматически. Слухи, как снежный ком, обрастали подробностями и, превратившись в весьма возбуждающий рассказ, втихомолку обошли всю деревню, докатились до соседней и, наконец, дошли до ушей хозяйки дома. Так сработал закон сплетен. К тому времени прошло четыре месяца, как старая дева в чане для мытья первый раз прилипла животом к животу слабоумного.

В тот вечер старая дева, как обычно, тайком пробралась в комнату слабоумного. Уже привыкнув к его огромному члену, она активно двигала задом и предавалась наслаждению, и потому не заметила, как на дверях с деревянными решетками, обклеенных промасленной бумагой, появились тени людей. В следующий момент двери с треском распахнулись, и в комнату ворвались молодые слуги, схватили ее за волосы, выволокли из комнаты и швырнули на середину двора. Только тогда она поняла, что все кончено. Скоро двор был освещен факелами, и появилась позеленевшая от злобы хозяйка этого благородного дома. Бедная женщина, не успевшая хоть чем-то прикрыть наготу, сидела на корточках посреди двора и ждала своей участи. Вся челядь, испуганная внезапным шумом, выбежала из комнат и встала вокруг нее. У хозяйки от злости перекосило лицо, она с ненавистью, вся дрожа, смотрела на уродливую, помятую, как мочалка, старую деву, которая съежилась под множеством устремленных на нее пристальных взглядов. Пусть ее сын слабоумный, но в этом мире, где крайне строго соблюдался общественный порядок, случившийся скандал лег на дом таким позором, что даже не поддавался описанию. Выхватив из рук прислуги скалку для катания белья, она высоко замахнулась, желая одним ударом разнести голову этой мерзавке. Несмотря на уже немолодые годы, разгневанная до предела женщина легко могла это сделать.

Однако в этот момент произошло неожиданное. Из комнаты вышел плачущий дурачок. Не понимая, почему выволокли старую деву, он выбежал во двор, зовя ее. Конечно, и он тоже был совершенно голым. И тут все: и хозяйка, его мать, и вся домашняя прислуга – все увидели огромную дубинку из плоти, что болталась между ног слабоумного. Как и старая дева, впервые ставшая свидетелем такого явления, все как один разинули рты. В этот момент хозяйка забыла о своем гневе, кухарки – о стеснении, а мужчины – о том, что они должны делать. Вот так всех поразил размер члена.

Через некоторое время хозяйка, первой придя в себя, заорала:

– Это… Это что за безобразие!

Услышав крик, несколько старых слуг наконец-то увели мальчика в комнату, а кухарки, к которым вернулась стыдливость, глупо завизжали, закрывая лицо руками, и дружно убежали на кухню. После этого раздался строжайший приказ хозяйки:

– Отлупите эту дрянь как следует и вышвырните из дома!

Как только она покинула двор и направилась в свои покои, раздраженно прищелкивая языком от ярости и досады, жестокие удары слуг обрушились на голое тело старой девы. Под крики несчастной разрывалась кожа и разлетались брызги крови. Жизнь этих людей, избивавших женщину, с самого рождения состояла лишь в том, чтобы работать и наполнять съестным свой живот; ни человеколюбия, ни сочувствия у них и быть не могло. Когда бедная старая дева кричала и пыталась отвернуться от палок, ее тело извивалось и принимало откровенные позы, и мужские особи, несмотря на безобразное лицо жертвы, невольно возбуждались; в глазах у них появлялся странный блеск, руки, державшие палки, крепли, и удары становились сильнее. Более того, лишенные способности к умозаключениям, они не знали, что имела в виду хозяйка под словами «как следует», поэтому без приказа никто даже не подумал прекратить избиение. Таков закон инерции.

Кухарки, выглядывавшие из двери кухни, с каждым ударом все съеживались и цокали языками, как будто били их самих, и, в конце концов не выдержав, дружно кинулись к мужикам, чтобы остановить их. Если бы не женщины, то избиение продолжалось бы всю ночь. Мужики, раскрасневшиеся от возбуждения, с трудом прекратили экзекуцию и, не зная, что делать дальше, в смущении озирались по сторонам и покашливали. И только когда кто-то принес одежду и кое-как одел это месиво из плоти и крови, они подняли тело и вынесли за ворота. Желая забыть страшное зрелище этого вечера, они поплелись к своим комнатам, то и дело мотая головами. А старая дева сидела, прислонившись к воротам и бессильно уронив голову на грудь, как намокшая от дождя копна сена. Казалось, дух уже покинул ее тело. Она даже не дышала, а из носа и рта безостановочно текла кровь, увлажняя под ней землю.

Утром, открыв ворота, домоправитель не обнаружил под ними бедной старой девы. Подумав, что, к счастью, она не умерла и каким-то образом смогла убраться куда-то залечивать израненное тело, все вернулись к делам. Эти подневольные люди не могли поступить иначе. Таков закон подчинения.

Наш рассказ на этом и закончился бы. Однако несколько дней спустя глубокой ночью кто-то тихо пробрался в комнату слабоумного. Это была старая дева, которую несколько дней назад беспощадно избили, превратив ее тело в кровавое месиво. Она осторожно потрясла крепко спавшего дурачка. Когда тот открыл глаза, старая дева шепнула ему на ухо:

– Малыш, не хочешь пойти со мной помыться?

– Я не хочу мыться.

Он хотел закрыть сонные глаза, но она засунула руку ему в штаны и нежно потеребила его член:

– А если вот так, все равно не хочешь?

Слабоумный невольно открыл рот, хихикнул и ответил:

– Ну, тогда я хочу мыться.

Она тихо вывела его за ворота. Он жалобно спрашивал, почему они будут мыться не на кухне, но она уговорами смогла увести его подальше от дома. Через некоторое время они пришли на берег речки, протекавшей недалеко от деревни. Испугавшись шума текущей воды и необычного взгляда старой девы, слабоумный попятился.

– Холодно. Хочу домой.

Однако старая дева быстро раздела его догола, уложила в кустах и уселась на него.

– Лежи тихо, малыш. Будь хорошим мальчиком.

Старая дева взяла его член, вставила в себя и начала трясти задом. И дурачок, как и прежде, открыл рот и, довольный, задвигал задницей в такт. Вокруг стояла кромешная тьма, не светился ни один огонек, только раздавались громкий плеск воды и шлепки тела о тело. Из женщины вырывались стоны. На этот раз не было нужды затыкать рот тряпкой. Достигнув оргазма, она завопила от восторга. Чуть позже она повернулась к слабоумному, который лежал и пыхтел, взяла его за руку и заставила подняться: