Чейенн Маккрей – Она выбирает любовь (страница 40)

Вместе с запахом хвои ветер принес и хорошо знакомые Лайре запахи фермы. И звуки были очень знакомые. Где-то вдалеке мычала корова, время от времени слышалось блеяние овец, а также кудахтанье кур.

Небо начало постепенно затягиваться тучами, похожими на сбившихся в отару овец, и в воздухе запахло дождем. Солнце скрылось, но горные пики еще не успели исчезнуть за надвигавшейся темной армадой – они по-прежнему с ожесточением впивались в небо своими острыми зубцами. Хотя сейчас стоял июль, было довольно прохладно. Лайра уже отвыкла от такой погоды, поэтому быстро замерзла. Пытаясь согреться, она то и дело потирала ладони и плечи. Она успела отвыкнуть от орегонского климата, но тот кошмар, в который превратилась здесь ее жизнь, наверное, останется с ней навсегда.

Лагерь – в нем насчитывалось около сотни палаток – занимал довольно обширную территорию. Все палатки располагались концентрическими кругами вокруг небольших площадок, на которых сектанты работали.

На территории лагеря недавно было начато строительство еще одного храма. В его постройке принимали участие почти все жившие в общине мужчины и мальчики-подростки. Но пока храм находился на начальной стадии строительства: был заложен только его фундамент и выстроен каркас, который в скором времени предстояло обшить деревом.

Вокруг строившегося храма бегали стайки полураздетых детишек. Они собирали щепки и маленькие дощечки, которые потом можно было тоже как-нибудь использовать. Здесь любой мелочи находили применение. Девочки лет десяти – двенадцати присматривали за совсем маленькими детьми, едва научившимися ходить.

Жившие в общине дети не получали никакого образования, кроме «домашнего». Что им могли дать их родители, то они и получали.

И заодно с этим им надлежащим образом промывали мозги.

Женщины в секте должны были заниматься делами, которые «соответствовали» их женской природе. Сердце Лайры екнуло в груди, когда она увидела двух молодых женщин, бывших своих подруг. Они были ее ровесницами, но сейчас выглядели гораздо старше своего возраста. Их лица обветрились и покрылись темным загаром, руки загрубели и сделались красными. Но самое главное – их глаза были лишены живости, любопытства и чего-то еще очень важного, чему Лайра не могла дать названия. Когда Лайра проходила мимо, они на несколько секунд оторвались от своих дел, проводили ее равнодушными, безучастными взглядами и снова взялись за работу.

Одна из этих женщин обчищала кукурузные початки, другая помешивала в котелке какое-то красное варево. Судя по запаху, это были бобы. А третья женщина обдирала перья с куриных тушек.

– Они готовятся к празднику, – сказал Нил, словно прочитав ее мысли. Он почти всегда мог угадать, о чем она думала, и, получив подтверждение тому, что не ошибся, очень радовался. Вот и сейчас на его лице появилась самодовольная улыбка. – После того как мы с тобой соединимся, в общине будет пир.

Тут Лайра вдруг заметила красивую женщину с точеной фигуркой и длинными каштановыми волосами, собранными на затылке в хвост. Она возила по очень старой, если не сказать, старинной стиральной доске какую-то грязную тряпку. Таз, которым она пользовалась, похоже, был также перенесен сюда прямо из времен первых американских поселенцев. Все движения этой женщины были какими-то механическими, а карие глаза смотрели вдаль. Можно было не сомневаться: кололи наркотиками, так как вряд ли она оказалась в секте по доброй воле.

– К сожалению, – снова заговорил Нил, перехвативший взгляд Лайры, – Глория все никак не может понять, что ее место здесь, в общине. Но придет время, и она привыкнет к своему новому дому. – Он улыбнулся, взял Лайру за руку. – Ты тоже ведь не сразу приняла то, что тебе предлагала судьба. Но теперь ты знаешь, где твой настоящий дом.

К Нилу и Лайре приблизился молодой человек, ровесник Лайры, и лицо настоятеля расплылось в широкой улыбке. Лайра сразу же узнала этого парня. Когда ее впервые привели в секту, Джейсону было семнадцать. Он был на несколько лет старше ее и, как сын настоятеля, пользовался особыми привилегиями. Джейсон всегда относился к ней очень хорошо. Но теперь, судя по холодному, недружелюбному взгляду голубых глаз, было совершенно ясно: что-то поменялось в его отношении к ней. Лайра даже сжалась от обжигающей ненависти, исходившей от Джейсона.

Когда же он перевел взгляд на отца, холод исчез из его глаз и сменился радостью и почтением.

Нил похлопал сына по спине, затем посмотрел на Лайру.

– Ты должна помнить Джейсона, я уверен.

– Разумеется, я помню его, – глухо проговорила девушка.

– Стоя рядом с пророком, надо склонить голову, – повелительным тоном изрек Джейсон.

Щеки Лайры мгновенно покрылись ярким румянцем, и она прикусила язык, чтобы не сказать что-нибудь грубое.

– Да, Джейсон, конечно. – Она опустила голову.

– Джейсон – моя опора и надежда, – с гордостью заявил Нил.

Украдкой взглянув на молодого человека, Лайра заметила то самое выражение, которое появилось на лице Джейсона, когда он увидел ее, – бешенство под маской смирения.

Нил снова похлопал сына по спине.

– Мне кажется, что строителей храма нужно поторопить – следует работать быстрее, – сказал Нил с улыбкой.

Джейсон кивнул:

– Твое пожелание будет сейчас же исполнено, отец.

– Ты моя гордость, Джейсон. – Нил посмотрел сыну прямо в глаза.

Джейсон склонил голову и, резко развернувшись, зашагал к храму.

Нил тихо рассмеялся:

– Только наш ребенок сможет превзойти Джейсона, и я уверен, никого в жизни я не буду любить больше, чем его, никем не буду так гордиться, как нашим сыном.

Лайра в растерянности заморгала. Теперь ей стало понятно, почему Джейсон так возненавидел ее. О пророчестве и «новом мессии» знали немногие, но Джейсон, похоже, принадлежал к их числу.

Лайра бросила взгляд в сторону – и на мгновение замерла, тотчас же забыв о Джейсоне и ею ненависти.

– Мама… – прошептана она, увидев женщину, которая много лет назад привела ее с собой в секту. У Лайры все перевернулось в груди.

Прошло всего лишь пять лет, но за это время Сара изменилась почти до неузнаваемости. Пять лет назад это была молодая, цветущая и очень привлекательная женщина. Теперь же назвать ее женщиной можно было лишь с очень большой натяжкой. Седая неопрятная старуха с потухшим взглядом – вот в кого превратилась ее мать из-за своего слабого, безвольного характера и склонности впадать в зависимость от более сильных, но далеко не всегда добрых и порядочных людей. Ее зеленые – такие же, как у Лайры, – глаза стали водянистыми и совершенно пустыми, как будто она никого не видела и никого не узнавала.

– Если ты снова убежишь, Сара долго не протянет, – прошептан Нил на ухо Лайре.

У девушки защемило в груди. Отчего ее мать стала такой? Неужели в этом ее, Лайры, вина? Или жизнь в общине так ее изменила? А может, Нил так плохо обращался с ней, может, издевался над ней?

Хотя Лайра ужасно злилась на мать из-за того, что та позволила Нилу завлечь их в секту, сейчас она вдруг почувствовала в душе что-то еще, что-то другое. То, от чего долгие годы отказывалась и не желала признавать. И это была любовь. Да, конечно.

Не стараясь больше изображать покорность и почтение и не заботясь о реакции на это Нила, Лайра побежала сквозь толпу детей, побежала к палатке женщин, стоявшей у противоположного края площадки. Крошечные камешки кололи ступни ее босых ног, а мягкая глинистая земля липла к пальцам. Все провожали ее любопытными взглядами – и те, кто хорошо знал, и те, кто видел впервые.

Когда она остановилась перед матерью, Сара даже не подняла головы от своей работы. Она вязала что-то похожее на крошечные пинетки.

Лайра присела на бревно напротив матери. Между ними горел костер, тщательно обложенный камнями, и Лайра почувствовала, что сразу начинает согреваться. Над огнем висел металлический чайник без крышки, в котором вот-вот должна была закипеть вода.

Теперь Лайра отчетливо увидела, что под глазом у Сары расплывался большой синяк, а на верхней губе краснел шрам. Неужели это Нил избивал ее?

– Мам… – проговорила Лайра, внимательно глядя на мать.

Сара медленно подняла голову и посмотрела на дочь невидящими глазами. Но уже через мгновение ее взгляд сделался осмысленным. И испуганным.

– Ты не должна здесь находиться, – потрясенно пробормотала Сара. Она протянула руку к дочери. – Не должна!

Лайра судорожно сглотнула; она не знала, что сказать матери.

– Место Лайры здесь, Сара. Я говорил тебе это много раз. – Нил подошел к Саре сзади и положил руку ей на плечо. – Ты и сама всегда это знала. С того самого дня, как вы обосновались в общине. – Пальцы Нила с такой силой впились ей в плечо, что даже побелели. – Разве это не так, а, Сара?

– Я… – В глазах женщины промелькнуло какое-то странное выражение, которое Лайра не успела разобрать. Мгновение – и Сара уже взглядом покорной рабыни смотрела себе под ноги. – Да, пророк.

То, что Лайра сейчас увидела, как-то не вписывалось в общую картину. Да, конечно, Сара виновата в том, что они оказались здесь. Именно она приняла решение переселиться в лагерь. Возможно, это подспудно мучило ее. Перед своим побегом Лайра не жила вместе с сектантами в палатке – Нил заставил ее переселиться в храм. И в то время она редко виделась с матерью. Но с самого первого своего дня в общине Сара никогда не выказывала ни малейшего недовольства ни своим положением, ни образом жизни сектантов, ни чем-либо еще. Она всегда была послушной, легко управляемой, и она всегда и всего боялась. И вдруг сейчас Сара позволила себе не согласиться с пророком. Она не только высказала свое мнение – она высказала мнение, противоречившее мнению Нила.