Чесли Салленбергер – Чудо на Гудзоне (страница 46)
Разумеется, мантия «героя» по-прежнему вызывает у меня ощущение неловкости. Как любит говорить Лорри, герой – это тот, кто, рискуя своей жизнью, входит в горящее здание. Рейс 1549 – дело иное, потому что на меня и членов моего экипажа давили обстоятельства. Мы делали все, что было в наших силах, опирались на свою подготовку, принимали правильные решения, не сдавались, ценили жизнь каждого человека на этом самолете – и добились благополучного исхода. Я вовсе не уверен, что это можно охарактеризовать словом «героизм». Скорее, суть в том, что у нас была определенная жизненная позиция, и мы применили ее к тому, что делали в тот день – и многие предшествующие дни, которые нас к нему подвели.
Как мне представляется, люди реагируют именно на эту философию, а не на какой-то там акт героизма.
Еще они так тепло восприняли новость о рейсе 1549 потому, что она пришла в момент, когда многие пребывали в неподдельном унынии.
15 января 2009 года, день нашего рейса, пришелся на переходный момент для судеб мира. Президентское кресло Соединенных Штатов вот-вот должен был занять другой человек, из-за чего одних людей наполняла надежда, а других пугал предстоящий путь. Это было время великой неуверенности; время, когда шли две войны, а мировая экономика рушилась. Во многих сферах люди ощущали растерянность и страх. Они гадали, не сбилось ли общество с верного пути, не потеряны ли ориентиры. Некоторые усомнились даже в нашей основополагающей компетентности.
Они услышали о рейсе 1549 – и эта история отличалась от большинства сообщений, которые они узнавали из СМИ, тем, что новости о рейсе продолжали оставаться позитивными. Самолет совершил посадку благополучно. Пассажиры и спасатели оказывали друг другу помощь и поддержку. Все, кто находился на борту, выжили. Сообщения эти были исключительно радостными (разумеется, при условии, что слушатель не был владельцем или страховщиком нашего
У людей, смотревших репортажи о рейсе 1549 по телевизору, эта история вызывала подъем чувств. Она давала людям возможность утешить себя мыслью, что идеалы, в которые мы верим, правильны, даже если не всегда очевидны. Они начинали думать, что американский характер по-прежнему существует, и то, за что, как нам представляется, ратует наша страна, по-прежнему живо.
Я научился больше ценить жизнь – и Америку – благодаря своему взаимодействию со столькими людьми после этого события. По их словам, моя история трогает их, но гораздо чаще меня волнуют их собственные истории.
Когда рейс 1549 совершил посадку на Гудзон, 84-летний Герман Бомзе наблюдал спасательную операцию из своей манхэттенской квартиры на тридцатом этаже с видом на реку.
Мистер Бомзе, отставной моряк и гражданский инженер, был глубоко взволнован при виде пассажиров, торопливо выходивших на плоты и крылья самолета. Он боялся, что не все успели выйти. Он беспокоился, что паромы не до всех доберутся вовремя. Он позвонил своей дочери, Брахе Нехаме, и оставил ей голосовое сообщение о своем потрясении этим зрелищем. Она, в свою очередь, прислала мне письмо, в котором поведала рассказ отца.
В 1939 году, когда Герману было пятнадцать лет, он с сестрой и родителями жил в Вене, и семья отчаянно пыталась бежать из Австрии. Поскольку они были евреями, нацисты обыскали и разграбили их квартиру. Они знали о массовых депортациях евреев, и до них доходили слухи о массовых убийствах.
Семья Германа надеялась уехать в Соединенные Штаты, где жили их родственники, готовые подписать документы, поручившись за них. В те дни в Соединенных Штатах существовали строгие квоты на принятие определенного количества европейских беженцев. В посольстве США в Вене семейству Бомзе сказали, что им могут предоставить только три визы – для Германа, его сестры и их матери. У отца Германа был польский паспорт, а для поляков существовали другие квоты, и виза ему не полагалась.
– Пожалуйста, – умоляла мать Германа. – Не разлучайте нашу семью!
– Не разлучайтесь, если не хотите, – пожал плечами чиновник посольства. – Если захотите остаться здесь, в Австрии, вы сможете быть вместе. Если трое из вас захотят уехать, можете ехать. Это ваш выбор.
Семья приняла решение. Отец Германа остался. Герман с матерью и сестрой бежали в Соединенные Штаты, где их ожидала сравнительно безопасная жизнь. Они втроем прибыли туда в августе 1939 года, а вскоре после этого отца Германа увезли в концентрационный лагерь Бухенвальд. Там он и был убит в феврале 1940 года.
Почти семьдесят лет спустя Герман наблюдал за развертыванием спасательной операции рейса 1549, и эти тяжелые давние воспоминания, пробудившиеся в нем, заставили его позвонить дочери. После этого звонка Браха никак не могла отделаться от мысли, что есть связующая нить между мной и ее отцом, и решила написать мне письмо.
Она писала о великом уважении, которое Герман питал к жизни, уважении, выкованном Холокостом. Она также сообщила, как ее отцу повезло, что наш рейс благополучно совершил посадку на реку, а не врезался в здания Манхэттена.
«Если бы вы не были таким профессионалом и таким жизнелюбивым, – писала она, – мой отец и другие люди, живущие рядом с ним в своих домах до небес, могли бы погибнуть вместе с вашими пассажирами. Мой отец, человек, переживший Холокост, учил меня: спасти одну жизнь – значит спасти мир».
Она объяснила, что, согласно еврейскому канону, когда спасаешь человека, никогда не знаешь наперед, что он может совершить в будущем или какой вклад его или ее потомки могут внести в дело мира и исцеления нашего общества. «Да познаете вы радость спасения целых поколений людей, – писала Браха, – подарив им саму возможность такой человечности, как ваша! Будьте благословенны, капитан Салленбергер!»
Ее трогательное письмо продолжает служить для меня источником вдохновения. Для меня большая честь знать, что она считает посадку нашего самолета на Гудзон «великой преданностью жизни». Она права: мне не дано знать, какие добрые дела смогут совершить в этом мире сто пятьдесят четыре человека, летевшие тем рейсом. Я не могу представить, какой вклад могут внести в дело мира их дети, внуки и правнуки.
Были и такие, кто в своих письмах соглашался с моей точкой зрения:
«Когда вы даете интервью, похоже, вам становится неловко, когда вас называют героем, – писал Пол Келлен из Медфорда, штат Массачусетс. – Я тоже нахожу это определение неподходящим. Герой представляется мне человеком, который делает выбор – ввязаться в опасную ситуацию ради высшей цели; а у вас выбора не было. Я не хочу сказать, что вы не являетесь человеком добродетельным, но вижу, как добродетель возникает из ваших решений, принятых в другие моменты. Очевидно, что вы относитесь к своим профессиональным обязанностям серьезно. Нет сомнений, что многие решения в вашей жизни подготовили вас к тому моменту, когда отказали двигатели.
Среди нас есть люди этичные, ответственные и старательные. Думаю, таких много. Возможно, вы жили бы в безвестности, если бы не случившаяся в недобрый час встреча со стаей птиц.
Надеюсь, что ваша история ободрит этих многих других, пребывающих в безвестности, и позволит понять, что их награда проста: если испытание грянет, они будут к нему готовы. Я не стремлюсь принизить ваше достижение, лишь хочу отметить: когда момент испытания настал, вы были тщательно подготовлены. Надеюсь, ваша история подвигнет других к подражанию».
Я получал известия от немалого количества людей, которые потеряли любимых в катастрофах или сами их пережили. Некоторых из этих трагедий были связаны с самолетами.
Люди писали о том, как им пришлось набраться мужества, чтобы вернуться к полетам – в основном потому, что они решились довериться профессионалам в кабине пилотов.
Карен Кайзер Кларк из Сент-Пола, штат Миннесота, писала мне о рейсе 191 компании
После этой трагедии, писала Карен, она сумела принять новый путь и быть благодарной жизни. «После похорон мамы во Флориде, – писала она, – мы полетели вместе с прахом, ее и папиным, чтобы захоронить его в Толедо, штат Огайо. Однако наш рейс попал в зону сильнейшей турбулентности. Все мы были в ужасе, но в те минуты я поклялась, что, если мы сумеем приземлиться, найду способ (1) пережить эти ужасные времена и не озлобиться и (2) продолжать летать, поскольку читаю лекции в разных странах».
Барт Саймон, которому принадлежит компания в Кливленде, производящая средства по уходу за волосами, рассказал мне, что он был на борту рейса 405 компании