Чеслава Тэйваз – Хранитель. Книга 1. Крестоносец. (страница 2)
Глава 4
Арвид нажал на кнопку дверного звонка. Раздался мелодичный перезвон колокольчика. Дубовая дверь отворилась, и нас встретил пожилой мужчина, высокого роста, в темно-синей ливрее, с вышивкой серебряными нитями на воротнике и обшлагам манжет.
- Томас, - тихо произнес Арвид, - помоги Алексу расположиться наверху, в гостевой.
- Николас, а ты, как всегда, внизу, в своей комнате?
- Да, - ответил отец. – Мне в ней легко думается.
По широкой лестнице Томас проводил меня на второй этаж в конец коридора.
Шум наших шагов заглушал зеленый ковер с плотным высоким ворсом, геометрическими рисунками. Он сочетался со светло-зелеными обоями на стенах, где висели картины с батальными сценами: штурмами старинных городов и замков, рыцарскими поединками. Картин с пейзажной живописью, бытовыми либо романтическими сценами, - я не заметил.
Комната была угловой и довольно большой. Солнечные лучи проникали в высокие узкие стрельчатые окна, отражались в полированной крышке небольшого бюро из красного дерева, стоявшего слева от окна. Справа от бюро находились шикарная 2-х спальная кровать, покрытая однотонным персиковым покрывалом, и небольшой шифоньер. Справа от двери, в небольшой нише, за перегородкой, на которой висело «ростовое» зеркало, находился санузел. Обои комнаты ласкали глаз мягкими пастельными тонами без рисунка. Воздух был свежим. Я почувствовал усталость, быстро разделся, поставил около кровати домашние тапки и плюхнулся в кровать. Уснул быстро, спал без сновидений.
Проснулся от стука в дверь. Открыл глаза, взглянул в окно. Уже смеркалось.
- Войдите, не заперто.
Дверь отворил Томас.
- Вас ждут в гостиной, - сказал он и удалился.
Я оделся и вышел. Спустившись на первый этаж, вошел в уютную гостиную, на стенах которой в позолоченных рамах висели картины на морскую тематику. Отец с Арвидом сидели в глубоких старинных креслах, тихо разговаривали между собой, попивая кофе, тонкий запах которого заполнял все помещение. Я с удовольствием вдохнул этот одуряющий аромат. Тут же вспомнил ленинградский магазин «Березка», в котором мы с мамой, давясь в очереди, на заработанные мною «чеки» Внешторгбанка, покупали небольшие коробочки, с расфасованными в них по 200 граммов, кофейными зернами. Стоил зерновой кофе дорого и был в Совдепии предметом престижа.
Глава 5
Арвид жестом пригласил меня присесть в пустующее кресло и достал с этажерки, стоящей слева от его кресла, толстенный фотоальбом, в коленкоровом переплёте с металлической накладкой под эмаль, тройным золотым обрезом и застёжкой. Посередине лицевой части обложки имелось место под герб. Однако оно пустовало. У меня создалось впечатление, что герб был аккуратно срезан. Но я не стал заострять на этом внимание.
Каждая фотография была датирована, а на них - мужчины и женщины, пожилые и молодые, дети в нарядах конца 19 начала 20 веков.
Меня привлекла одна из последних, к моему удивлению, цветная фотография: под развернутым штандартом с геральдическим гербом стояла группа мужчин из семи человек в офицерской военной форме дореволюционного образца.
Трое - в пехотных мундирах: кителя зеленоватого оттенка с нагрудными карманами, подпоясанные коричневыми поясными ремнями. На плечах виднелись жесткие погоны. Но что на них было изображено не видно. На мужчинах были надеты шаровары такого же цвета, что и китель, свободные в бедрах, а ниже - обтягивающие голень. На внешней стороне шаровар имелся кант цвета хаки. Шаровары были заправлены в черные кожаные сапоги.
Двое – в форме геодезистов - офицеров Императорского Корпуса военных топографов: в темнозеленых двубортных мундирах, застегнутых на 8 пуговиц со скошенным черным воротником и клапанами на обшлагах, на которых имелось шитье, возможно, серебряное, с бортом, свойственное мундиру офицеров Генерального штаба. Шаровары — серо-синие, со светло-синими выпушками. На поясной портупее виднелись рукояти подвешенных драгунских сабель.
Двое последних были «облачены» в «писк» ≪авиационной моды≫ начала 20 века: кожаные куртки— черного цвета с отложными воротниками, окантованными красной выпушкой; кожаные шаровары— черного цвета, перчатки из черной кожи; на головах лихо сдвинутые черные пилотки с черными клапанами, красными выпушками по швам; середину пилоток украшали кокарды, с авиационным знаком - Двуглавым Орлом с распростертыми крыльями, держащим в лапах пропеллер и меч; на шеи были повязаны белые шарфы, как важнейшие элементы обмундирования романтичных бесшабашных летчиков.
В правом нижнем углу фотографии стояла дата, 19… Последние две цифры отсутствовали из-за оторванного уголка.
Арвид, видя мое любопытство, пояснил:
- Это последняя фотография всех баронов Унгерн фон Штернберг, проживавших в Российской империи на начало августа 1914 года. Это кузены и дяди твоего отца. После октября 1917 года четверо из них смогли уехать на чужбину. Об их дальнейшей судьбе ничего не известно. Двое погибли от рук большевиков, а последний, первый с правого края на фото, жив – это я.
Странно, но Арвид на фотографии в форме офицера-геодезиста Императорского Корпуса военных топографов выглядел также как и сейчас: высокий, широкоплечий седовласый. Я открыл было рот, чтобы высказать свое изумление, но Арвид поднял вверх указательный палец, призывая к молчанию, налил нам с отцом еще кофе из серебряного кофейника и продолжил.
- Алекс, хочу представить тебе этого человека, сказал он, указывая рукой на отца: его родовое имя - барон Николас-Густав-Максимилиан Унгерн фон Штернберг. Он племянник барона Роберта-Николая-Максимилиана (Романа Федоровича) Унгерн фон Штернберг. Я непроизвольно вздрогнул.
Мне хотелось кричать от ужаса, ведь имя дяди моего отца, в советское время звучало не иначе как КРОВАВЫЙ БАРОН, оно было красной тряпкой, синонимом кровожадного чудовища. А тут родня…
Арвид заметил мое замешательство, и продолжил.
- Алекс, жизнь сложная штука… иногда не поймешь, где черное, а где белое… Часто человек, открыто защищающий свои идеалы, кажется окружающим сумасшедшим; его ненавидят, игнорируют, прессингуют, выдумывают небылицы, окружают ложью, предают; даже близкие его сторонятся … короче, он становится изгоем. Полагаю, что при таких обстоятельствах, только человек, обладающий стальной волей и безмерной верой в свои идеалы, может выжить…
Скажи, ты мог бы пожертвовать своей жизнью ради жизни своего отца и защитить его род?
- Ради отца – Да, - не раздумывая, ответил я. А вот являюсь ли я членом отцовского рода Унгерн фон Штернберг, чтобы его защищать, - не знаю… ведь я, по Свидетельству о рождении – Ветров и живу под этой фамилией уже почти 30 лет.
Арвид, задумавшись, сказал, повернувшись к отцу:
- Николас, если его примет камень, то он, тот, последний, кто спасет род...
Время перевалило глубоко за полночь. Вслед за хозяином, мы с отцом встали со своих мест.
- Алекс, - вдруг спросил Арвид, - как твои познания истории Средневековья.
- В объеме школьной программы, - ответил я.
- А иностранные языки?
– Английский - вполне сносно, даже немного на «Кокни» (англ. Cockney), немецкий – хуже, в основном со словарем, фарси – бытовой, «рыночный».
- А французский?
- Никак. «Прононс» - «рязанский».
- Что ж, придется тебе помочь наверстать упущенное. А сейчас, всем: Спокойной ночи…
Глава 6
Я спал тревожно, просыпаясь каждый час… Мысли роились в голове и мне не удавалось собрать их в единое целое…Почему отец молчал о своей родне? Не доверял? Знает ли обо всем этом мама? Причем здесь Средневековье… И в чем мне хотят помочь наверстать упущенное… Какая-то мистика…
Но вот и утро…
Быстро позавтракали: овсянка с фруктами, сырники и, конечно, кофе. Отец уехал по своим производственным делам.
Арвид пригласил меня в кабинет.
- Присаживайся, - и показал на глубокое кресло с деревянными подлокотниками напротив письменного стола.
- Алекс, я вижу у тебя проблемы со здоровьем. Николас попросил провести диагностику моей аппаратурой. Ты не возражаешь?
- Но у меня нет при себе Истории болезни.
- Она мне не нужна.
- Вы экстрасенс? Сейчас это модно.
Он улыбнулся.
- Нет, я просто ученый-физик.
Я кивнул в знак согласия. Арвид встал со своего места, открыл лежавшую на столе небольшую плоскую шкатулку из малахита, крышку которой украшала золотая змейка, и достал из нее широкий отливающий, как будто серебром, Обруч, с присоединенными проводками. Помог надеть его на мою голову и сказал:
- Закрой глаза, расслабься и постарайся ни о чем не думать.
Я повиновался. Закрыл глаза, моя голова поплыла, и я провалился в темноту.
Через некоторое время очнулся, по-прежнему сидя в кресле. Руки лежали на подлокотниках. Обруча на голове не было. Передо мною в кресле за письменным столом сидел Арвид.
На краю стола, на подносе, стоял кофейник и две маленькие фарфоровые кофейные чашечки. Их стенки были очень тонкими, практически прозрачными. А на дне как бы высвечивалось изображение синего дракона. Арвид налил в них кофе и одну подал мне. Чашечка с кофе казалась невесомой. Мои руки непроизвольно напряглись.
- Алекс, успокойся. Держи чашку уверенно. Она не расколется, несмотря на внешнюю хрупкость. Это китайский костяной фарфор. Чашки изготовлены в 18 веке, при династии Цин, которая правила в Поднебесной долго и пала лишь в 1912 году. Многие страны пытались заполучить секрет рецепта костяного фарфора. Особенно старались англичане, протянувшие свои щупальца по всей Азии.