Чери Прист – Костотряс (страница 31)
Руди остановился под световым окном и указал на штабель ящиков, увенчанный шаткой лестницей. Ближе к потолку та упиралась в круглую дверцу.
— Нам сейчас наверх. Там может быть опасно, предупреждаю сразу.
— Хорошо, — буркнул Зик, хотя ничего хорошего в этом не видел, ну ни капельки.
С каждым шагом трудности с дыханием делались все заметнее. Он никак не мог отдышаться, а передохнуть тут было негде.
— Помнишь, что я тебе говорил насчет трухляков?
— Помню, — кивнул Зик, хотя Руди стоял к нему спиной и не видел этого.
— Каких бы ужасов тебе про них ни набрехали, — начал хромой, — в жизни они в два раза страшнее. А теперь слушай. — Он обернулся и погрозил мальчишке пальцем. — Бегают эти твари что надо — куда резвее, чем кажется. А еще они кусаются. И если тебя укусят, то укушенное место придется оттяпать, иначе ты труп. Усвоил?
— Не очень… — признался Зик.
— Ну, на усвоение у тебя осталось минуты полторы, потому что, если мы сейчас же отсюда не выберемся, косоглазые черти нас прирежут — ни за грош, от нечего делать. Так что вот тебе правила: не шуми, не отставай, а если нас заметят — рви наверх, как мартышка.
— Наверх?
— Ты меня слышал. Наверх. Трухляки, если раздухарятся, могут и по лестнице влезть, но с трудом и не так чтобы быстро. Если видишь рядом подоконник, пожарную лесенку, да хоть выступ какой-нибудь… не пасуй. Лезь наверх.
В желудке Зика что-то попискивало и плескалась раскаленная лава.
— Что, если мы потеряем друг друга?
— Потеряем так потеряем, и тогда уж каждый за себя, дружок. Сам от этого не в восторге, но такие вот дела. Если меня сцапают, возвращаться за мной не надо. Если сцапают тебя, я тоже не вернусь. Жизнь — штука тяжелая. Только умирать легко.
— А если мы просто разделимся?
— Правило то же самое: лезь наверх. Как вскарабкаешься на крышу, дай о себе знать, и я приду, коли смогу. Поэтому заруби на носу: далеко от меня не отходить. Я не смогу тебя защитить, если ты от всего будешь шарахаться как ошпаренный.
— А я и не думал ни от чего шарахаться, — проворчал Зик.
— Рад слышать, — сказал Руди.
Из коридора вновь донеслись крики; кажется, они приближались. Прислушавшись, мальчик разобрал два или три отдельных голоса, звеневшие от ярости и грозящие немедленным возмездием. На душе у него было тошно, как никогда: только что у него на глазах и при его молчаливом участии умер человек. А он стоял в трех шагах и даже пальцем не пошевелил. Чем больше Зик об этом думал, тем гаже ему становилось. Мысли о городе у него над головой, кишащем мертвяками, тоже не приносили радости.
Но, как ни крути, он уже влип — и по самые уши. Теперь пути назад нет. Пока, по крайней мере. Собственно, у него не было ни малейшего представления, куда его занесло, — и выбраться из города самостоятельно Зик ни за что не сумел бы.
Так что ему ничего не оставалось, как двинуться вслед за Руди, когда дверца с громким чмоканьем отлипла от стены. За ней его взору предстала улица — такая же недружелюбная и безрадостная, как и туннели под ней.
Иезекииль постарался исполнить указания Руди в точности: держался поближе к нему и не поднимал шуму. Ничего сложного в этом не было: на поверхности царила такая всеобъемлющая и тревожная тишина, что нарушать ее совсем не тянуло. Изредка в незримых небесах у них над головами хлопали чьи-то крылья, но тут же уносились прочь, оставляя город наедине с Гнилью, затопившей его по самые крыши. Мальчик в очередной раз задумался, как же все-таки местным птицам удается выжить — как они умудряются дышать этой отравой, словно чистейшим весенним воздухом в майский денек.
Изводить Руди вопросами было сейчас не время.
Так что он хвостиком плелся за своим провожатым, старательно повторяя все его движения. Когда калека прильнул спиной к стене и мелкими шажками двинулся вдоль нее, Зик последовал его примеру. Когда Руди затаил вдруг дыхание и обратился в слух, Зик поступил точно так же. Однако в маске такие трюки грозили удушьем: приходилось экономить на каждом глотке кислорода, но даже и это не помогло. Он терпел, пока перед глазами не заплясали цветные искры, и тогда уже вынужден был вдохнуть.
Видно вокруг было не более чем на несколько ярдов. Газ, плотный, цветом напоминающий смесь дерьма с подсолнухами, не был туманом в полном смысле слова, но одним из ядовитых его сородичей. С тем же успехом можно было любоваться окрестностями посреди большого облака.
Там, где одежда слабо прилегала к телу — на запястьях, между рукавами и перчатками, и над воротником пальто, — кожа начала чесаться. Хотелось тереть ее и тереть. Вовремя заметив, что Зик с ожесточением возит по шее шерстяной перчаткой, Руди покачал головой и шепнул:
— Перестань. Только хуже сделаешь.
Здания казались бесформенными грудами многогранников, наваленных друг на друга. Окна и двери были либо выломаны, либо заколочены и заделаны. Напрашивался вывод, что в заколоченных домах более или менее безопасно; в случае необходимости можно будет поискать там убежище — надо лишь сообразить, как проникнуть внутрь. Но сказать было проще, чем сделать. То и дело ему попадались на глаза пожарные лестницы — громоздкие сплетения перил и перекладин, на вид не прочнее, чем мебель из кукольного домика; если прижмет, можно взобраться и по ним, но что потом? Разбить окно, спуститься в подвал?
Руди как-то упомянул, что тут повсюду припрятаны свечи.
И вот Зик уже вынашивает планы, как бы от него улизнуть.
Когда он понял, что именно этим сейчас и занимается, то был немало удивлен. Он ведь больше никого не знал в городе. Не считая калеки, ему тут встретилось всего двое, но одного из них Руди прикончил, а другая пыталась прикончить самого Руди. И если даже проводник честен с ним, шансы выжить у него все равно пятьдесят на пятьдесят — так почему бы не взять дела в свои руки?
Тут ему опять вспомнился китаец, и содержимое желудка попросилось на выход.
Нет. В маске нельзя. А если ее снять — умрешь. Забудь.
Усилием воли он заставил живот успокоиться, и тот подчинился.
Руди сутулой иноходью семенил вперед, плечо его поникло. Дорогу он показывал тростью, в которой — как теперь было известно Зику — умещалась всего лишь пара зарядов. А что такое две пули против своры слюнявых трухляков?
Не успел он подумать о них, как откуда-то поблизости донесся негромкий стон.
Оба застыли на месте.
Руди судорожно завертел головой, высматривая путь к отступлению.
А вот и второй стон — словно в ответ на первый. Тембр у него был другой, и звучал он как-то рвано, словно в производившем его голосовом аппарате не хватало кое-каких мелочей. Вслед за стонами послышались шаги — медленные, нерешительные. И звучали они так близко, что страх впечатался Зику в грудь кованым ботинком.
Обернувшись, Руди притянул его за маску к себе и тихо-тихо прошептал:
— Несколько кварталов отсюда. Высокая башня — белая такая. Залезаешь на второй этаж. Будет что-нибудь мешать — сломай. — На одну долгую секунду калека закрыл глаза. Затем открыл и произнес: — А теперь давай деру.
Увы, Зик сейчас никому и ничего не мог дать. Грудь, точно канатами, стянуло, на горле кто-то затягивал колючую петлю из шарфа. Посмотрев в направлении, указанном Руди, он только и увидел что пологий склон, который, подсказывало чутье, уведет его еще дальше от пресловутого холма.
Перед внутренним его взором прошли строем заученные наизусть карты, подтверждая неприятные догадки. Туда ему не надо… но хватит ли сил взбежать на холм? И куда прятаться, если не в ту башню, о которой говорил Руди?
Паника набивалась Зику в маску, ослепляла его, но это уже не играло никакой роли. Стоны, хрипы и шаркающие шаги слышались все ближе и ближе. Скоро, очень скоро они на него набросятся.
Первым сорвался Руди. Увечья увечьями, а бегать он умел. Только не тихо.
При первых же звуках топота стоны взмыли на высокую, визгливую ноту, и где-то в глубинах тумана начали сбиваться в стаю хладные тела. Силы стягивались. Охота начиналась.
Зик часто-часто задышал, пытаясь себя то ли успокоить, то ли раззадорить. Затем повернулся к спуску и бросил последний взгляд через плечо. Не увидев ничего, кроме ненасытной клубящейся мглы, собрался с духом. И побежал.
Трещины в мостовой чередовались с кочками — то ли следы землетрясений, то ли отметины времени. Он оступался, кое-как удерживал равновесие, спотыкался и падал на руки — и те раз за разом срабатывали парой пружинок, тотчас же возвращая его на ноги. И он бежал дальше, игнорируя синяки и царапины.
А за его спиной катилась шумливой волной орава трухляков.
Чтобы не оглядываться, он сосредоточил все внимание на кособокой фигуре Руди, маячившей впереди и неуклонно набиравшей скорость; как это ему удавалось, Зик не представлял. Возможно, Руди привык разгуливать в маске и не так уж от нее мучился. Или приврал, когда рассказывал о своих увечьях. Как бы то ни было, до белого строения, вынырнувшего неожиданно из желтой пелены, бежать ему оставалось всего ничего.
Туман разбивался о башню, словно злобствующий прилив о скалу, затерянную посреди океана.
Вот Зик очутился уже у ее подножия… и тут начались затруднения. Он понятия не имел, как попасть на второй этаж. Никаких лестниц — ни обычных, ни пожарных. Один только парадный вход — высоченные бронзовые двери, потускневшие от времени и завешенные теперь цепями да заложенные бревнами.