Чэнь Хуэйцзюнь – Кофейный краш (страница 3)

Что и требовалось доказать: неважно, сколько женщинам лет, им подавай одни красивые слова, но только не правду.

3

В первый день я нарочно опоздал на работу на полчаса.

Думал, приду последним, но в итоге поцеловал дверь. Кафе «Странник» было наглухо закрыто, внутри темнота, а у дверей развалилась упитанная рыжая кошка.

Хлопнув себя по лбу, я засомневался: время перепутал? Или кофейня открывается в десять вечера? Может, это вообще ночное кафе?

Короче, пораскинув мозгами, решил не париться. Мне, типа, фиолетово. Лучше уж пусть будет закрыто, чем открыто. В любом случае те, кто с головой на плечах, даже и не подумали бы подрабатывать на этой «планете чудиков».

И только я собрался уходить, как вижу: прямо навстречу мне шагает Синъянь. Деваться было некуда.

– Доброе утро! – сказала она.

Ага, как же, офигенно доброе!

Напустив на себя строгость, я показал на свои наручные часы и спросил:

– И сколько сейчас времени? Или счастливые часов не наблюдают?

– Пол-одиннадцатого, а что? – Она посмотрела на часы, на лице ни тени стыда.

– Как что? Знаешь, я полчаса торчу здесь.

– Ого, вот как! – Синъянь подошла ко мне вплотную и посмотрела прямо в глаза.

– Что? – Я уставился в пол, так как не привык меряться взглядами с девушками. И чтобы они стояли так близко.

– Врешь и глазом не моргнешь, – усмехнулась она. – На самом деле мы открываемся в десять тридцать, а тебе я нарочно сказала быть в десять, потому что догадывалась, что ты опоздаешь.

– Издеваешься, да?

– Я боялась, что стану жертвой твоей издевки, вот и решила действовать первой, – призналась Синъянь. Да еще эта улыбочка ее противная!

Приперла меня к стенке, и оставалось только глядеть на нее и молчать. Хотелось обругать ее, но нужные слова не приходили на ум. В конце концов, я же никогда девушек не ругал, зато они меня хаяли не раз.

Не обращая внимания на мое недовольство, Синъянь наклонилась и погладила рыжую кошку, а потом достала из сумочки ключи и открыла дверь.

В кофейне она везде включила освещение, и темнота сменилась ярким светом.

– Я хочу кое-что сказать, – подняв руку, сообщил я.

Оставив мои слова без внимания, Синъянь прошла на кухню, где налила молока и насыпала кошачьего корма, а потом вынесла все это на улицу под навес. Рыжая кошка приготовилась наесться до отвала.

– Ты что, оглохла или притворяешься?

– Говори!

– Хочу предупредить: я не собираюсь подметать пол или пылесосить, не буду мыть унитаз, а еще не буду улыбаться и вести себя мило. Я буду заниматься только посетителями, но обслуживать назойливых или придирчивых клиентов не стану, особенно с плохим характером…

– Может, тебе и не надо будет этим заниматься… – Синъянь обошла меня кругом, разглядывая со всех сторон. – Да, внешность подходит. Мы немного приоденем тебя и выставим на улицу у дверей кофейни, чтобы ты завлекал посетителей.

– Эй! Сколько можно обсуждать мой внешний вид! Я не ваза!

Она швырнула фартук, и тот приземлился мне прямо на голову.

– Не хочешь быть вазой – тогда действуй быстро. Пылесос в подсобке, и давай-ка уберись тут как следует, чтобы каждый уголок был вычищен. Хозяин помешан на чистоте. Если он найдет хотя бы пылинку – о-го-го! – тогда он вышвырнет тебя, как пыльный мешок.

Я был полностью деморализован и пал духом. Мне никогда не удавалось выйти победителем из перепалки с девушкой, а тут еще это ее кошмарное «о-го-го».

Взяв пылесос, я приступил к работе. Такая работа меня ничуть не пугает. Дома я и так занимаюсь уборкой, совсем как Золушка, только мужчина. Старшие сестры говорят: «Кто не работает, тому не платят», и мое вознаграждение – трехразовое питание и проживание.

В кофейне зазвучала странноватая музыка. Я прислушался и обалдел: это была старая английская песня шестидесятых годов, даже старше, чем мои родители.

Я запротестовал:

– Это же старье несусветное! Может, лучше послушаем что-нибудь новенькое, а?

Пропустив мой вопрос мимо ушей, Синъянь вынесла пачку яиц, молоко и баночки с каким-то порошком, похожим на муку, и стала готовить выпечку, подпевая себе под нос. Ей эта музыка явно нравилась.

А может, у всех женщин постарше такой изъян? Им нравится вести себя на кухне так, будто они выступают на сцене, а на чувства других ноль внимания. Моя мать так делает, сестры тоже такие, вот и она такая же.

Я нацепил наушники, сделал музыку погромче и в два счета разделался с уборкой. Эффективность у меня что надо: стоит только поддать газу, тут уж никакой «порше» не сможет угнаться за мной.

Только я собрался присесть и отдохнуть, как Синъянь подозвала меня, помахав рукой.

Когда я подошел, она протянула мне чашку черного кофе и мягко произнесла:

– Это тебе, пей!

– Кофе, мне? Я не пью кофе, – отрезал я, даже не собираясь ее благодарить.

– Ну пожалуйста, выпей!

Ладно, думаю, раз она дважды попросила меня, так и быть: я неохотно сделал глоток. Как только кофе попал мне в рот, я не удержался и тут же выплюнул его обратно в чашку:

– Он же острый! Что за дурацкий кофе?

Но Синъянь только тихонько усмехнулась:

– Кофе от лени. Я добавила в него перца.

– Ты что, больная? Может, тебе лучше сходить к врачу, а то от твоих выходок пострадает кто-нибудь.

Синъянь вывела пальцем на оконном стекле большой круг, а затем поднесла палец к моему лицу:

– Это что такое?

Черт! Забыл окно протереть.

Она щелкнула меня пальцем по лбу, как будто хотела сбить пылинку.

– На этот раз тебе щелбан от меня, а не от хозяина. Но если будешь дальше лениться – о-го-го! – тогда тебе достанется десять щелбанов.

Я понял, что спорить с Синъянь бесполезно, лучше просто сделать, как она хочет. Протерев все стекла, я почувствовал, что голоден как волк, и без сил растянулся на столе.

Передо мной возник кусочек оранжево-красного шифонового бисквита, испускающий невероятный аромат. Я сел и уставился на него, глотая слюнки.

– Проголодался, наверное? Хочешь?

Даже смертельно голодный, я все-таки взял и отвернулся.

Пусть знает, что вывела меня из себя.

Тут Синъянь пошла на хитрость: пододвинула торт прямо к моему носу, чтобы соблазнить ароматом.

– Правда не будешь? Готов даже умереть с голоду?

– Вот еще! Кто знает, какую фигню ты еще туда добавила.

Синъянь подцепила вилкой кусочек бисквита и положила себе в рот и с наслаждением прожевала.

– Я распробовала джекфрут и инжир. Но это же никакая не фигня, верно? Ах как вкусно! Ну, если ты не будешь, то я доем!

Показывает свою слабость? Может, если откажусь пробовать бисквит, она подумает, что я трус?

Я взял и с жадностью съел целый кусок бисквита.