Челси Ярбро – Тёмные самоцветы (страница 24)

— Двадцать?! — воскликнул Ракоци удивленно. — Ты ничего не путаешь, Келуман? Лошади этой масти встречаются крайне редко. Я имел с ними дело, но так давно, что они превратились в моей памяти в миф. — Так называемые лунные кони, именуемые в Китае небесными, покорили его сердце около тысячи лет назад.

Татарин полупрезрительно усмехнулся.

— Ступай за мной, недоверчивый иноземец. Ты увидишь все сам.

Даже в столь хмурый по-зимнему день лошади, к каким они подошли, поражали воображение. Они словно сияли, опушенные дивным светло-серебристым свечением, и были крупнее донских и татарских коньков. Правда, хвосты и гривы этих великолепных созданий имели не слишком ухоженный вид, но Ракоци знал, что, если их вымыть и расчесать, они обретут цвет серебра с чуть красноватым оттенком.

— Лунные кони, влекущие колесницу Смерти, — выспренно объявил Келуман. — Ахал-Теке.

Темные, обычно холодные глаза Ракоци вдруг помягчели. Он подался вперед и своей маленькой, облаченной в перчатку рукой погладил тянущуюся к нему морду, потом потер нос другой любопытствующей кобылке и двинулся вдоль коновязи, дружелюбно похлопывая застоявшихся лошадей и внимательно наблюдая, как они к тому отнесутся.

Возвратившись к Келуману, он твердо сказал:

— Три жеребца и шесть кобыл. Я хочу осмотреть их.

Келуман удивленно раскрыл рот и глянул на Анастасия.

— У него есть разрешение, князь?

Ответ был уклончив.

— Он западный человек, Келуман. И обычаев наших не разбирает. Но он богат, и к нему благоволит государь.

— Да продлит Всевышний его дни, — торопливо подхватил Келуман.

Анастасий кивнул и перекрестился. Он был озадачен, ибо не думал, что венгр решится на столь большую закупку, и попытался сообразить, как поступил бы на его месте Василий, но тут же оборвал эту мысль. Если бы того заботил визит иностранцев на рынок, он был бы здесь, а не посиживал дома. Значит, ему, Анастасию, оглядываться на брата не след. Кашлянув для внушительности, боярин огладил бороду.

— Граф принародно удостоился государевой похвалы, и всем было велено ни в чем ему не перечить. А второй иноземец, — он взмахом руки указал на филолога, все еще озабоченно озиравшего карабаиров, — учитель. Он человек грамотный, многодумный и должен везде поспевать. С ним загвоздки не будет тоже, ибо батюшка к нему добр.

— Воля властителя — воля небес, — сказал Келуман. — Мы прах, по которому он ступает.

— Батюшка ведает о твоем здравомыслии, Келуман, — вкрадчиво произнес Анастасий. — Знай, в скором времени ты получишь награду.

Татарин сделал рукой отстраняющий жест.

— Царь Иван очень щедр, но мне не подобает брать у него что-либо, — заявил он, оглядываясь на лошадей, будто те своим ржанием уже подзывали к нему отряд царевых допытчиков.

Анастасий изобразил на лице озабоченность.

— Но ведь ты столько делаешь для…

— Пустое, — повторил Келуман. — Если мне что-нибудь причитается, оставь это себе. — Он с большой резкостью повернулся и едва не упал, поскользнувшись на тонком ледке. Но его поддержали.

Это был Ракоци.

— Близится ночь, — сказал он бесстрастно. — Лужи покрываются льдом, и даже осторожному человеку не всегда удается сыскать, на что опереться.

Келуман внимательно посмотрел на него.

— Да, — сказал он после краткого размышления. — Это верная мысль.

Ракоци, усмехнувшись, кивнул.

— Я рад, что мы понимаем друг друга. — Он протянул руку к лошадям. — Так я осмотрю их?

Келуман глубоко поклонился, прижав ладонь к сердцу. В глазах его больше не было неприязни.

Ракоци стянул с рук перчатки, неспешно размял пальцы и подошел к ближайшему жеребцу. Взявшись за веревочный недоуздок, он подтянул его морду к себе, осмотрел глаза, обследовал уши. Потом, удовлетворенный увиденным, взялся за мягкие губы и, растянув их, приоткрыл конскую пасть.

Жеребец, удивленный происходящим, взволнованно засопел, потом угрожающе фыркнул.

— Ну-ну, успокойся, — прошептали ему. — Тебе не сделают больно. — Маленькая рука поднялась и потрепала грязно-серую гриву. Конь переступив с ноги на ногу, нагнул голову и боднул носом человеческий локоть. — Молодец, умный мальчик, — похвалил его Ракоци, ощупывая широкую грудь.

Анастасий — отменный наездник, но, как боярин, не утруждавший себя заботами о своих лошадях, невольно почувствовал зависть. У этого венгра есть чему поучиться, сказал он себе и придвинулся ближе.

— Досадно, что тут негде проверить, каков он в беге, — заметил Ракоци, выпрямляясь. — Я беру его. Замечательный конь. Хорошо, если таковы же будут и остальные.

Келуман мысленно возблагодарил небеса, хотя сейчас они выглядели мрачновато. В них плавали низкие темно-серые облака, рассеивавшие над Москвой мелкий снег. Холодало уже ощутимо, а солнце неумолимо клонилось к закату. Успеть бы к ночи в ночлежку, беззлобно подумал татарин, но ничего, пусть смотрит, пусть.

Прошел добрый час, прежде чем Ракоци закончил осмотр и вынул из кошелька четыре алмаза. Протягивая плату татарину, он взглянул на своих истомившихся спутников и сказал:

— О, простите! Вам совсем не обязательно было дожидаться меня. Но я весьма благодарен вам за любезность.

Анастасий скривил изрядно озябшие губы в улыбке.

— Нечего говорить о том, граф. Я вас завез сюда, да и Келуман бы обиделся. — Заметив искру недоумения в темных глазах, он пояснил: — Как бы он понял, что с ним обойдутся по чести?

— Да, — кивнул Ракоци. — От незнакомца всегда ждешь подвоха.

— Истинно так. — Анастасий перекрестился. — Но теперь все, к общему удовольствию, кончено. Вы оба получили лошадок, а Келуман неплохой барыш. — Глаза его против воли блеснули. Он вспомнил об огромном берилле в руках безумного государя и сам подивился силе алчности, ворохнувшейся в нем.

— Иначе в вашем присутствии и быть не могло, — заметил Ракоци, наблюдая, как Келуман подвязывает к одной веревке отобранных лошадей. Лавелл уже держал в руках длинный повод. Степные кобылки его пританцовывали и заигрывали друг с другом, чтобы согреться.

Случай был слишком благоприятным, чтобы им не воспользоваться, и Анастасий предложил:

— Едем ко мне. Подкрепимся малиновкой и пирожками с капустой и мясом.

Ракоци, уже севший в седло, придержал коленями Фурию, потом взял повод у Келумана и обернулся к Шуйскому.

— Ваше радушие, князь, не имеет границ, однако мне не хотелось бы вновь утруждать вас. Да и с лошадьми еще много хлопот. Надо завести их в конюшню, накормить теплой кашей. — Он вежливо улыбнулся. — Как-нибудь в другой раз.

— Вот-вот, — подхватил Лавелл, полязгивая зубами. — О бедных животных следует позаботиться, и как можно скорее. Как, впрочем, и обо мне. — Последнее вырвалось у него с такой деланной бесшабашностью, что Ракоци насторожился.

— С вами все в порядке? — обеспокоенно спросил он.

— Да, просто я немного продрог, — ответил англичанин.

— В таком случае будет лучше, если вы заночуете у меня. Я дам вам снадобье и прикажу согреть ванну. — Ракоци повернулся к боярину. — Сожалею, что не можем ответить согласием на ваше любезное приглашение, князь.

Он поклонился, поднял в знак расставания руку и пустил свою вороную к южному въезду в Москву. Лавелл со своими лошадками потащился за ним, искренне недоумевая, как это его угораздило сделать покупку, о какой еще утром он даже не помышлял.

Наблюдая, как они удаляются, Анастасий боролся с искушением пустить свою лошадь в карьер и, обогнав маленький караван, повелеть стражникам не пускать иноземцев в столицу. Мысль сама по себе была очень приятной, но, прознай о ней царь Иван, голова Анастасия уже торчала бы на колу над московской базарной площадью, а его двоюродный смеялся бы, наблюдая, как вороны склевывают с черепа плоть.

— В чем дело, Неммин? — спросил Ракоци, когда все лошади были заведены в застланные свежей соломой стойла. — Ну, говори же.

Старому ливонцу понадобилось какое-то время, чтобы составить ответ.

— Я не хочу ни во что вмешиваться. Вы здесь хозяин.

— А ты здесь конюх, — возразил Ракоци. — Что тебя беспокоит?

Конюх упорно прятал глаза, потом повернулся к стойлам.

— Эти лошади, — пробурчал он наконец. — Вы их испортите.

Ракоци облегченно и в то же время устало вздохнул, понимая, что ливонец заводит старую песню.

— Чем же я их испорчу? — спросил с иронией он. — Зерновой кашей и снадобьем от вздутия брюха?

— Они от этого только слабеют, — пробормотал Неммин. — У них недостанет сил ходить под седлом.

— Чепуха, — сказал Ракоци. — Пусть я чужак здесь и барин, но все же понимаю кое-что в лошадях. Я прибыл сюда не пешком и не на колесах, я пересек в седле Венгрию, Богемию, Польшу. — А также Китай, Индию и Египет, мог бы добавить он.

Неммин мрачно кивнул.

— И пусть Господь на вас не осердится за то, что лошади весь день не биты. — Он сокрушенно помотал головой. — Они распустятся без кнута. Позабудут науку и перестанут слушаться вас.

Ракоци стиснул зубы.