Челси Ярбро – Тьма над Лиосаном (страница 66)

Он взял светильник и вернулся к кровати, протягивая ей свой дар. Это было миниатюрное нагрудное украшение: темный камень в оправе, напоминающей крылья. Изделие было настолько изящным, что у нее не хватило смелости прикоснуться к нему.

— Ваш талисман? — ошеломленно спросила она.

— Да, — кивнул Сент-Герман.

— И вы его сделали для меня?

— Да. — Он указал на кожаный, продетый в серебряное ушко ремешок: — тут должна быть цепочка, но все серебро ушло на оправу. Позвольте мне надеть это на вас?

Ранегунда смогла лишь кивнуть, едва сдерживая навернувшиеся на глаза слезы.

— Мне холодно, — выдохнула она.

— Потерпите немного, — ласково шепнул Сент-Герман.

Пока он завязывал ремешок, Ранегунда украдкой потрогала украшение.

— Какой это камень?

— Черный сапфир. Я изготовил его в атаноре, а вместе с ним аметист, два изумруда и черный топаз. Но они чуть помельче и с некоторыми изъянами. Лучше всех получился сапфир.

— Вы… — В серых глазах засветилось благоговение. — Вы можете изготавливать драгоценные камни? Что, прямо тут — в этой вашей печи?

— Да, — кивнул Сент-Герман. — И не только камни, но и золото, например. Я уже изготовил пробную партию. — Он кивком указал на полку, где стоял плотно набитый и туго завязанный мешочек. — А на очереди у меня серебро. Как ни странно, с ним больше возни. Вот почему я и не успел сделать цепочку. Впрочем, если вы захотите, она может быть и золотой.

Ранегунда перекрестилась, во взгляде ее мелькнула тревога.

— Золото? Вы сделали золото? Зачем? Чтобы откупиться от нас?

Сент-Герман покачал головой.

— Нет, Ранегунда. Это золото…

— Вы уезжаете, — мертвым голосом проговорила она. — И в утешение подарили мне свой талисман. Что ж, благодарю, он прекрасен.

Сент-Герман укоризненно посмотрел на нее. Видя, что это не помогло, он позволил себе усмехнуться.

— Подумайте сами, куда я поеду в февральскую стужу? Я, возможно, и глуп, но все-таки не настолько. — Он улыбнулся еще раз, потом стал серьезным. — Золото я изготовил для вас. Для меня оно мало что значит, но вам может пригодиться. Большое хозяйство требует немалых затрат.

— Да? — недоверчиво спросила она. Потом что-то в уме подсчитала. И глаза ее округлись. — Значит, вы можете себя выкупить? Вы могли это сделать и раньше?

— Нет, — покачал головой Сент-Герман. — Золото без печи не получишь. Вспомните, сколько месяцев я строил ее.

— Надо же! — Ранегунда потерла виски. — Он делает золото, как мы печем сдобу. Значит, у вас теперь его может быть сколько угодно? Целый мешок? Или два? Или три?

— Нет, — возразил он. — Только не здесь. Я не волшебник. И не могу извлекать что-то из пустоты. Мне требуются определенные материалы, каких у вас очень мало, и металл, которого у вас почти нет.

Ранегунда, помедлив, кивнула в знак того, что приняла сказанное к сведению, и поглядела на аметист. Тот мягко светился в предутреннем мраке, и она прикрыла его руками.

— Никто не должен видеть ваш дар. Иначе…

— Иначе — что? — спросил Сент-Герман.

Их глаза встретились. Серые ушли в сторону.

— Иначе все поймут…

— Поймут что?

— Что мы с вами связаны, — выпалила она. — Ваш камень прекрасен, но я не могу выставлять его напоказ.

— Пустое. — Сент-Герман тоже отвел глаза в сторону. — Камень ваш. И останется вашим, будете вы носить его или нет.

— Но я буду носить его, — рассердилась она и сбросила с плеч волчью полость. — Прямо на теле. Под блузой и под камзолом. Знайте, он с этих пор всегда будет при мне.

— Я и не сомневался, — испытывая огромное облегчение, солгал Сент-Герман.

Ранегунда неуверенно усмехнулась, потом поежилась, обхватив плечи руками.

— Я замерзаю. Мне надо одеться. — Она огляделась вокруг. — Где мои юбки? Камзол? Где рубаха?

— Я перенес ваши вещи к жаровне. Чтобы они согрелись. — Он подал ей блузу. — Так делали некогда римляне. В холодную пору.

— А вы, значит, это у них переняли? — пробормотала она, ныряя в чуть припахивающую дымком мглу и чувствуя, как тепло охватывает ее озябшую, всю в мелких пупырышках, кожу.

— И еще кое-что, — сказал он, держа наготове камзол. — Вот. Надевайте, пока он горячий.

Одевшись, Ранегунда выпрямилась и заглянула в бездонную глубину темных глаз.

— Камень и серебро, — заявила она. — Они меня тоже греют.

— Прекрасно, — откликнулся он.

— Сент-Герман, — спокойно сказала она, не сводя с него взгляда. — Я знаю, вы не останетесь здесь.

Он указал на свои сундуки.

— Мой припас тает, а без него мне не продержаться.

Ранегунда перекрестилась.

— Я ожидала чего-то такого. — Лицо ее опечалилось, но взгляд был тверд. — Я не хочу с вами расставаться, но, когда возникнет необходимость, не буду пытаться вас удержать.

— Есть другой выход, — произнес он негромко. — Вы могли бы поехать со мной.

Она на миг прижалась к нему, потом медленно отстранилась.

— Нет. Этого сделать я не могу.

— Потому что вы здесь герефа? — спросил он, заранее зная ответ.

И она не замедлила с ним:

— Потому что я здесь герефа.

Письмо Ротигера из Рима к Этте Оливии Клеменс в Авлон. Доставлено адресату через тридцать четыре дня после отправки.

«Достойнейшей римлянке Этте Оливии Клеменс шлет из Рима свои приветствия небезызвестный ей Ротигер.

Хочу сообщить, что я наконец получил известие от моего господина. Он находится в северо-восточной части Саксонии, на берегу Балтийского моря, в крепости под названием Лиосан. Он здоров, но его следует выкупить, а посему через неделю-другую я намереваюсь отправиться в путь.

Я нанял вооруженное сопровождение и крепко надеюсь, что к тому времени, когда мы доберемся до Альп, оба перевала будут открыты, и позволят нам перебраться в Баварию или Франконию, где, говорят, обстановка не очень-то хороша. Люди, нанятые мною для охраны, считают, что путешествие только в одну сторону займет у нас месяца два, а возможно, и более — в зависимости от дорожных условий, в которые входят и стычки с грабителями, каковых в Германии развелось очень много, с тех пор как мадьяры разграбили Бремен и толпы оставшихся без крова людей разбрелись по всему королевству. К тому же Бавария и Франкония никак не могут ужиться с подмявшим их под себя королем, и потому там неспокойно. Но я полагаю, что борцам против Оттона покажется неуместным расходовать свои стрелы на проезжающих по своим делам инородцев и что несколько золотых монет расчистят нам путь.

Не беспокойтесь, я, конечно же, захвачу с собой и несколько сундуков с карпатской землей, и необходимое количество денег. Хозяин также просил меня привезти туда и его красный римский сундук, ибо саксонцев поразила та же болезнь, что свирепствует и во Франции, гнездящаяся в неудачно созревшем зерне.

Если по дороге не возникнет каких-либо препятствий, граф, надо думать, к концу июля появится в Риме, который варвары все не хотят оставить в покое. От их рьяности ваша вилла несколько пострадала, но она непременно будет восстановлена и расширена. Во время моего отсутствия за ней, равно как и за виллой моего господина, приглядит Марций, мажордом. Ему даны все необходимые распоряжения.

Примите заверения в вечной преданности.

ГЛАВА 7

И седок, и мул истекали кровью. Первый попробовал спешиться — и повалился на землю. Бархин-сапожник и Удо-кровельщик быстро закрыли ворота, затем Удо кинулся к мулу, а Бархин — к монаху, чтобы помочь тому встать.

— Банды разбойников, — задыхаясь, с трудом выговорил монах. — Диких, голодных. — Он огляделся. — Где я нахожусь?

— В деревне близ крепости Лиосан, — сказал Удо. — Здесь вы в безопасности.

Он быстрым взглядом окинул мула и понял, что животное навсегда охромело. Хромой мул хуже, чем просто обуза, но решать, что с ним делать, надлежало хозяину, а не ему.