Челси Ярбро – Тьма над Лиосаном (страница 35)

Тогда, вздохнув глубоко раз-другой, Пентакоста выбрала корневище, похожее на скрюченную костлявую пятерню, и, вырвав у себя прядь волос, обвязала ею средний корень, по форме и по длине напоминающий средний человеческий палец. Это должно было подействовать. Она поднесла ко рту вырезанную из дерева маленькую фигурку, затем облизала ее, задержав кончик языка на грубом нагрудном кресте, а после дунула ей в лицо и сказала:

— Это твое дыхание, Гизельберт, мой бывший супруг, и оно покидает тебя. Я не желаю жить долее в крепости, где для меня нет свободы, где я лишена удовольствий, какие ты мог бы мне дать, и детей, которые бы мною дорожили. Брак с тобой для меня хуже вдовства, ибо ты не хочешь быть моим мужем. Что ж, я сама тогда сделаюсь твоей вдовой, и ты ничем мне не помешаешь. Твое дыхание покидает тебя. Ты умрешь. Каждый вдох будет похищен. — Она дунула еще раз. — Старые боги отнимут жизнь у твоих легких. А я наконец получу избавление. — Она в третий раз дунула в лицо фигурки и поцеловала ее, а затем привязала к среднему пальцу скрюченной пятерни. — Прощай, Гизельберт. — Тело ее на миг напряглось, ибо ей почудилось, что чей-то голос вдали шепнул «Прощай, Пентакоста».

Красавица потрясла головой, потуже укуталась в шерстяную накидку и опять встала в центре магического кольца, погружаясь в волны блаженства. Пещеру заполонили старые боги, приветствуя свою жрицу. Она улыбалась, возвращаясь к кустам.

— Может, схватим ее? — шепнул притаившийся в них мужчина.

— Зачем? — спросил так же тихо напарник.

— Ради выкупа, — сказал первый.

Это был пожилой бородач с лицом, покрытым боевыми рубцами, и длинными светлыми волосами, стянутыми узлом на затылке.

— За нее дадут уйму денег. — Он пристально посмотрел на товарища. — Пленников, ты сам знаешь, у нас недобор. Но с ней мы с лихвой все окупим.

— Ее муж стал монахом, — отозвался Карагерн, сильно вытянувшийся в последнее время и возмужавший. — Вряд ли он даст за нее что-нибудь, ему ведь известно, что она без него вытворяет. Возможно, он даже будет нам благодарен за избавление, поскольку она поклоняется старым богам.

— Захватим ее для себя. Женщин у нас маловато.

— Такую тебе не захочется, Валдис, — ухмыльнулся Карагерн. — Уж будь уверен, я знаю, что говорю.

Валдис озлился.

— В таком случае, зачем мы любуемся на нее? Какая нам от этого польза?

Карагерн лишь усмехнулся и кивком поманил сообщника за собой.

— Если она ходит сюда, — прошипел он, улучив удобный момент, — значит, ей ведом какой-то путь в крепость. Не думаю, что герефа одобряет ее ночные прогулки и велит страже распахивать перед нею ворота. Я хочу, чтобы этот путь стал ведом и нам. Вот в чем наша польза.

— Как ты… — Валдис осекся. — Да. Несомненно. У тебя умная голова.

— Пошли, — сказал Карагерн. — А то мы упустим ее.

Валдис, как опытный следопыт и охотник, двигался по лесу совершенно бесшумно. Карагерн старался не отставать от него. Оставаясь незамеченными, они проводили Пентакосту до частокола.

— Нам это не удастся, — заметил Валдис, глядя, как она протискивается между огромными бревнами. — Там может пролезть лишь мальчишка.

— У Хельги двое мальчишек, — сказал Карагерн. — Они могут сделать это за нас.

Он прошел дальше и заглянул в оставленный нерадивостью плотников лаз. К его удивлению, Пентакосты нигде не было видно. Не слышно было также ни гомона птиц, ни лая собак, ни окриков стражи. Внимательно осмотревшись, Карагерн прищурился, вспоминая, как сам часами топтался возле зубцов возвышающейся над ним громады. Где-то внутри ее шел тайный ход, теперь он знал это точно. Постояв немного, чтобы унять биение сердца, молодой человек повернулся и побрел к Валдису.

— Ну что? — вполголоса спросил тот. — Видел, где она ходит?

— Нет, но запомнил место, — ответил Карагерн. — Через пару дней красотка вернется, а мы будем ждать ее здесь. — Он потер глаза, затем указал на стену. — Как бы охранники нас не заметили. Они поднимут тревогу.

— Пусть их, — проворчал, сплюнув, Валдис.

Карагерн его беспечность не одобрил.

— Обнаружив, что внизу кто-то есть, они могут взять под особый контроль это место. Что нам, как ты сам понимаешь, совсем ни к чему.

Валдис пожал плечами.

— Откуда ты знаешь? Ход, может, не здесь, а с другой стороны. — Он сплюнул еще раз.

Не имея ни малейшей охоты ссориться ним, Карагерн предпочел ввести разговор в новое русло.

— У нас мало денег. Хватит ли их, до того как выкупят пленных?

— Не знаю. На то, чтобы посыльный подкатился к королевскому представителю в Гамбурге, уйдет, считай, месяц. А если тот сейчас в Бремене, то и все два. — Валдис хлопнул ладонями по своей толстой кожаной куртке. — Не беспокойся. — Он улыбнулся. — Если король не захочет платить, мы всегда сможем продать их датчанам.

— А не их семьям? — спросил Карагерн, которого еще до того, как он прибился к разбойному люду, весьма волновал этот вопрос.

— Какая семья сейчас наскребет более двадцати золотых? Они даже вскладчину смогут выкупить от силы двоих, если король им чего-нибудь не подбросит. Или монахи.

Валдис осклабился и неторопливо направился в лес, цепляясь за встречные ветки роговыми пластинками своего кожаного нагрудника.

Карагерн побрел следом за ним.

— Нет. — Он тряхнул головой. — Монахи не платят.

— Вот уж бедняга, подумать только — жена монаха, — сказал Валдис, которому скорее чутье, чем зрение помогало придерживаться петляющей по лесу тропки.

— Для нее это хуже казни, — с цинизмом самоуверенной юности отозвался Карагерн. Он представил себе Пентакосту, и у него сладко заныло в паху.

Та в это время уже сдвигала в нужное положение камни, которые приводили в действие механизм, маскирующий лаз. По лицу ее блуждала улыбка довольства, ведь она превосходно справилась с давно вынашиваемой затеей. И нитка была перевязана в нужных местах, и фигурка, вырезанная ею из дерева, хотя и совсем крошечная, походила на Гизельберта. Старые боги одобрили подношение, во время танца ей слышались их шепотки. Боги, несомненно, исполнят все, что им поручено. Интересно, сколько у них уйдет на это времени? И когда братия из обители Святого Креста соберется прислать в Лиосан скорбную весть? Пентакоста машинально перекрестилась и направилась к себе, осторожно шагая по каменным плитам, ибо путь ее пролегал мимо комнаты Ранегунды.

Она благополучно добралась до своей спальни, мысленно посмеявшись над Дагой, выпившей перед сном медовый напиток с подсыпанным в него порошком из анютиных глазок и аконита. Теперь никто не сумеет ее обличить, ведь всегда просыпавшаяся от малейшего шороха горничная, если понадобится, всем и всюду заявит, что провела эту ночь возле своей госпожи и что та до утра ни разу не поднималась. Все еще улыбаясь, Пентакоста разделась и, совершенно нагая, улеглась в постель, не спеша натягивая на себя одеяло. Какая жалость, что маргерефа Элрих уехал, подумалось ей, ведь Беренгар не идет ни в какое сравнение с этим сильным и статным мужчиной. Презрительно хмыкнув, она повернулась и непроизвольно сжала в объятиях шелковую подушку, которую ей в числе прочих свадебных подношений некогда подарил Гизельберт.

За час до рассвета окрестности крепости Лиосан огласили тревожные крики. Крестьяне, встающие рано, побросали дела, ибо шум разрастался, подкатываясь к окружавшему селение частоколу.

— Впустите нас! Впустите! Именем маргерефы Элриха и короля! — вскричал за воротами кто-то.

Лесорубы, уже готовые к выходу на делянки, растерянно зачесали в затылках. Стоящий на стене Руперт заметил всадников, напирающих на ненадёжные деревянные створки, и, выхватив из-за пояса рог, трижды в него протрубил, потом еще трижды.

— В чем дело? — воскликнул, подбегая к нему, взволнованный Ульфрид.

— Трудно сказать. У частокола возня. Кажется, возвращается маргерефа.

Руперт сверлил взглядом предутреннюю водянистую мглу, пытаясь понять, что, собственно, происходит.

— Маргерефа? — переспросил Ульфрид недоуменно. — С чего бы ему возвращаться?

— Не знаю, — пробормотал Руперт. Собственные соображения на этот счет ему ох как не нравились. — Видимо, у него есть причины.

— Мы в опасности? — спросил Ульфрид, потом крикнул Моджу, стоявшему невдалеке: — Кто там? Наши? Или чужие?

— На полосе, идущей вдоль моря, никого не видать, — спокойно ответил тот и неторопливо приблизился.

— Нас мало для отражения штурма, — сказал ему Руперт. — Почему никто не идет? Вот раззявы.

Внизу двое караульных и четверо рабов упирались ногами в землю, пытаясь открыть крепостные ворота, ибо устройство, способное заменить людей, было готово всего лишь наполовину.

— Они уже скачут через деревню, — сказал Модж. — Видите? Они рядом. И первый из них — маргерефа.

Это и впрямь было так. Маргерефа Элрих едва управлялся с конем. Он потерял где-то свой шлем, а на лбу его красовался огромный кровоподтек, заметный даже в сумраке раннего утра. Конники тянулись за ним, причем двое были привязаны к седлам, а третьего приторочили к седельной подушке; конь его шел в поводу.

— Что с ними? — прошептал взволнованно Руперт.

— Скоро поймем, — отозвался Ульфрид и, наклонившись, крикнул замешкавшимся рабам: — Эй, там! Поворачивайтесь живей!

— Должно быть, на них напали, — сказал ровным голосом Модж. — Многие ранены. Взгляните-ка на Жуара.