Челси Ярбро – Служитель египетских богов (страница 46)
— Откуда вы взяли, что я с ним встречаюсь?
Бондиле засмеялся.
— Гибер вас выследил. По моему приказу. Он в курсе всех ваших дел.
Она растерялась, но виду не подавала.
— В таком случае он рассказывает вам небылицы.
Бондиле шагнул к ней, его улыбка превратилась в гримасу.
— Невозможно. — Он схватил ее за плечи. — Вы дважды встречались в заброшенном доме, что находится между его виллой и вашей. И, валяясь на тюфяках, занимались тем, о чем порядочный человек не посмеет даже обмолвиться. Что скажете, а?
Мадлен содрогнулась, кляня свою слабость.
— Скажу, что Гибер все выдумал. — Она взглянула ему прямо в глаза. — Я не обязана вам ничего объяснять, профессор. Экспедиции я не стою ни су. И как я себя веду, совершенно вас не касается.
Бондиле ехидно скривился.
— Касается, дорогая. Вы здесь только потому, что я вас терплю. Стоит мне захотеть — и вам откажут в виде на жительство в Фивах. Стоит мигнуть — и рыночные торговцы перестанут отпускать вашим слугам продукты, а посредника, что возит вашу почту в Каир, не возьмут ни на один корабль. Или вы думаете, что я не в силах все это осуществить?
— Я думаю, это под силу каждому, у кого есть средства на взятки, — презрительно уронила Мадлен. — Ладно, раз уж вы опустились до такой низости, как шантаж, я, так и быть, предоставлю вам некоторые объяснения, хотя и делаю это против своей воли, подчиняясь насилию. Надеюсь, вам это понятно?
Бондиле вспыхнул, изменившись в лице, но глаза его алчно блеснули.
— Выкладывайте.
Она попыталась отпрянуть, но он ее не отпустил.
— Да, я действительно изредка вижусь с доктором Фальке. Он замечательный собеседник, но у него на вилле больные, нуждающиеся в абсолютном покое, у меня — брат Гюрзэн, бдениям и молитвам которого я тоже мешать не хочу. Где же нам видеться? Мы нашли компромисс, устраивающий обоих, и пользуемся старой хижиной, когда нам нужно поговорить.
— По ночам? — Он крепче сжал ее плечи.
— Нет. Или вечером, правда поздним, или ранним утром, потому что днем у каждого из нас много работы. Уточните у Гибера, если он и впрямь за нами следит. — Мадлен порадовалась в душе, что в последнюю встречу они с Фальке ограничились всего несколькими торопливыми поцелуями. Это давало шанс убедить наглеца в том, что она говорит ему правду. Вряд ли Гибер видел подробности — в хижине очень темно.
— Следит-следит, не сомневайтесь, и будет следить и впредь. — Бондиле вновь улыбнулся, но на этот раз в его улыбке не было ни намека на пусть даже и фальшивую теплоту.
— Разумно ли с вашей стороны говорить мне такое? — спросила Мадлен, уже успокоившись и хладнокровно прикидывая, отвесить мэтру пощечину или нет. — Разве тех, за кем пускают шпионов, предупреждают о слежке? — Да он просто пьян, подумала вдруг она.
Бондиле ухмыльнулся.
— А я, может быть, хочу, чтобы вы знали. Хочу, чтобы вы думали о том ежечасно, ежесекундно и понимали, что вы полностью в моей власти и что, если вам взбредет в голову мне в чем-то противиться, я тут же преподам вам хороший урок. — Он вдруг подался вперед и попытался ощупать ее грудь сквозь корсаж. — Боже, как давно у меня не было европеек!
— А египтянок? — поинтересовалась Мадлен, отступая. — Оставьте меня, вы пьяны! — Она все пятилась, отчетливо понимая, что к нему нельзя поворачиваться спиной. — Если попытаетесь силой навязать мне свои мерзкие ласки, будьте уверены, я заставлю вас о том пожалеть.
Бондиле рассмеялся.
— Каким образом? — Он сделал паузу и, не дождавшись ответа, продолжил: — Как часто мы оставались с вами наедине? Десятки раз, не так ли? Какой мужчина втайне не думает, что мы с вами достигли полного взаимопонимания? Если я заявлю, что вы моя любовница, кто это опротестует?
— Я, — ответила Мадлен недрогнувшим голосом, хотя в душе ее разверзлась сосущая пустота.
— Да кто вам поверит? Вы скомпрометированы уже тем, что находитесь здесь. — Бондиле шутовски поклонился. — Полноте, дорогая. Подумайте хорошенько. Если я расскажу остальным о небольшой… интрижке… что бы на деле там ни было… между вами и доктором Фальке, то как вашей, так и его репутации будет нанесен непоправимый ущерб. Но этого может и не случиться. Если вы прекратите с ним хороводиться и обратите внимание на…
Взрыв аплодисментов, донесшийся с виллы, заглушил конец его фразы.
— Где я бываю и с кем, касается только меня, — произнесла Мадлен, гневно сверкая глазами. — У вас нет права…
— Это моя экспедиция! Я отвечаю за все, что в ней творится. И за всех своих подопечных, а в особенной мере — за вас. В мусульманском мире женщинам не разрешается вольничать. Местным властям в отличие от меня вовсе не нравятся европейки. Ваш приезд изначально поверг чиновников в шок. Повторяю: вам необходима защита. Стоит мне намекнуть, что из-за вас возникают проблемы, и разрешение, выданное вам на работу в Египте, незамедлительно аннулируют, а восстановить его уже не удастся. — Бондиле вновь улыбнулся и сделал шаг вперед.
— Это еще не факт, — возразила Мадлен, по-прежнему пятясь. — Предупреждаю, я сейчас закричу.
— И чего вы добьетесь? — Бондиле насмешливо поднял брови. — Кто поверит, что я попытался взять силой то, что доступно и так?
— Мадемуазель Омат, например. Вы ведь ведете дела с ее отцом. Ему вряд ли понравится скандал в его доме. — Она ощутила, что подол ее платья зацепился за куст, резко дернулась и поморщилась, услышав, треск ткани. — Я ухожу, профессор, и если вы попробуете меня удержать, вас ждут крупные неприятности, обещаю.
— Ах, испугали! — хохотнул Бондиле, не трогаясь, впрочем, с места. — Вы не очень-то дальновидны, мадам, но… я вас прощаю. У вас ведь не было времени оценить ситуацию. Остыньте, обдумайте свое положение, а через несколько дней мы с вами вернемся к этому разговору. Вы не глупы и должны понять выгоды, какие сулит вам небольшой компромисс, могущий сделать ваше пребывание здесь весьма и весьма приятным.
— Компромисс между вами и мной невозможен, — заявила Мадлен и, повернувшись на каблуках, зашагала прочь, оставив профессора в одиночестве.
Дрожа от ярости, она чуть не бежала, словно земля, заполнявшая подошвы ее туфелек, обжигала ей пятки. Наглец Бондиле не знал, чем рискует: еще миг — и она придушила бы его… И тем обратила бы в прах все чаяния своей жизни. «Нет, ты поступила правильно, не тронув этого самовлюбленного щеголя, — говорил ей внутренний голос. — Когда-нибудь он получит свое, когда-нибудь, но… не сейчас. Сейчас следует поскорее увидеться с Фальке и…» Мадлен застонала. Именно это сейчас делать было нельзя. Иначе в руках шантажиста появится еще один козырь. Нет-нет, о встречах с Фальке придется на время забыть. Поднимаясь по ступеням, ведущим к верхнему саду, Мадлен настолько ушла в свои мысли, что вздрогнула, когда кто-то окликнул ее.
— Мадам де Монталье, — произнес Фердинанд Троубридж, неспешно выходя из-за чаши фонтана.
— Мистер Троубридж, — улыбнулась она, радуясь, что наткнулась на толстяка-англичанина, а не на кого-нибудь из его чопорных и скучных друзей.
Он подошел к Мадлен и с удивительной для его комплекции грацией поцеловал ей руку.
— Я краем уха слышал, как этот тип, ваш профессор, уговаривал вас спуститься сюда.
— Вот как? — сказала Мадлен, стараясь подавить приступ нервного смеха. «Боже! — подумалось ей. — Неужели же вся эта компания сговорилась шпионить за мной?» — Он хотел кое-что обсудить.
— Это меня не касается, — с деланным безразличием произнес Троубридж, — но позвольте мне обратить ваше внимание на то, что у вас разорван корсаж.
Она потрясенно опустила глаза и впервые в жизни обрадовалась тому, что не может расплакаться.
— Боже мой! — вырвалось у нее.
— Я так и думал, что вы не в курсе, — продолжал Троубридж ровно и безмятежно, словно говорил о погоде. — И потому взял на себя смелость указать вам на это, пока вы не вошли в дом. Вряд ли стоит показываться кому-то в таком виде.
— Да, конечно, — кивнула Мадлен, не представляя, что ей теперь делать. — Даже не знаю, удастся ли мне незаметно уйти.
Троубридж сочувственно покивал.
— Не хочу показаться назойливым, мадам, но, кажется, я бы мог вам помочь. Я подскажу, как выйти из положения, если вы, конечно, не против. — Он взглянул на нее с лукавой улыбкой, но тут же вновь изобразил равнодушие. — Как вам понравится, если мы приколем к прорехе веточку плетистой розы? Совсем крошечную, сами увидите, но этого будет достаточно. Получится, будто вы случайно зацепились за одну из плетей этого восхитительного растения, когда пытались высвободить подол юбки, тоже угодившей в колючий плен. Какая жалость. Такое чудесное платье, мадам.
Ужас, сковавший Мадлен, в один миг улетучился.
— Троубридж, вы галантнейший кавалер. Я, должно быть, совсем потеряла рассудок, допустив такую оплошность. Вы мой спаситель.
Юноша побагровел до корней волос.
— Пустое, мадам.
— Я теперь вечная ваша должница, — продолжала она, испытывая невероятное облегчение. — Троубридж, да вы… Вы просто герой.
— Ничего подобного, — возразил Троубридж. — Никакого геройства тут нет. Я просто счастлив быть вам полезным, любой был бы счастлив. — Он снова поцеловал ей руку. — Идемте, я раздобуду то, что нам нужно.
Мадлен позволила юноше отвести себя к укромной нише в стене, где осталась ждать, продолжая в мыслях оценивать свое положение. Взвесив все «за» и «против», она все же решила навестить доктора Фальке, но с оглядкой и далеко за полночь, когда прислуга уснет.